July 13th, 2019

роза красная морда большая

Магия самоуверенности и нахальства. Ч. VI

Часть VII: https://systemity.livejournal.com/5597235.html

Это было ровно 50 лет тому назад. Г.К. Скрябин недавно получил звание члена-корреспондента и стал директором биологического центра в Пущино на Оке. Он вызвал меня в свой кабинет и жестом указал мне следовать за ним. Мы сели в машину, проехали несколько кварталов до института биофизики и зашли в директорский кабинет академика Г.М. Франка, в котором кроме академика сидел грузный, четырёхугольный дяденька с буйной седой шевелюрой. Позже я узнал, что это был начальник первого (секретного) отдела института биофизики. Скрябин начал разговор на тему о том, что пора начать отвечать на заботу партии и правительства интенсификацией работ в "правильном" направлении, Глеб Михайлович Франк всё время пытался рассказать анекдоты и активно увиливал от прямых ответов. Он занимался мышечной подвижностью, а должен был по-видимому начать заниматься вопросами снижения мышечной активности у врагов СССР.

Я не могу сказать, что чувствовал себя в этой компании идиотом, поскольку идиоты - это те, которые плохо понимают очевидные вещи, а я вообще абсолютно ничего не понимал. Не понимал, зачем меня Скрябин прихватил для участия в этом очень серьёзном междусобойчике с обсуждением государственных секретов. Дело в том, что в то время я не имел допуска к секретной информации, а здесь меня можно сказать принудительно знакомили  с тайнами государственного масштаба. В то время я и не подозревал, а если и подозревал, то как-то очень поверхностно, для каких целей был построен этот "город науки". Позже, когда я стал получше соображать, я понял, что только моя самоуверенность и моё нахальство были причиной скрябинского комплекса, его уверенности в том, что я был специальным засланцем с целью проверки того, как Скрябин работает на благо самого человечного в мире общества. Ведь по существу он сильно рисковал, привлекая меня к знакомству с государственными тайнами, а это вовсе не было в его манере. Начальник первого отдела биофизики понятия не имел, кто я такой. Раз меня в эту тесную узкопрофильную компанию привёл директор биологического центра, то со мной в плане государственных секретов вне всякого сомнения всё должно было быть в полном порядке.

В дальнейшем загадочность моей личности никак не прояснялась. Однажды где-то на пол дороги к концу этой истории я, проработав двое суток, почувствовал, что не доберусь своими ногами до дома и заснул в лаборатории, положив голову на письменный стол. В те далёкие времена я мог спокойно выспаться в любом положении, даже стоя в междугородном автобусе. Было раннее утро субботы. Вдруг, не поднимая головы, слышу речь за спиной и голос Скрябина: "Это - наш очень талантливый сотрудник, но у него большой недостаток: днём спит, а работает по ночам". (Это было так в действительности. На входе в институт стояла завотделом кадров и за опоздание на 10-15 минут делался выговор. А я неделями не ходил на работу по утрам). Неизвестный мне голос отвечал: "Надо этому талантливому сотруднику бойкую бабёнку подыскать, чтобы он по ночам делом занимался!". Как я выяснил, это был заведующий Отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС член-корр С.П. Трапезников. Почему Скрябин привёл ко мне в раннее субботнее утро Трапезникова, можно только догадываться в контексте со всем мною рассказанным. Оба были подвыпившими. В субботу в институте многие сотрудники работали, но в такую рань обычно никто не приходил.

У меня всегда была хорошая память, а кроме того я привык утрамбовывать в памяти всё мною увиденное и услышанное с помощью всех арифметических действий и не только арифметических. По этой причине я обычно знал о людях больше, чем это было нужно и возможно. У меня было много интересных источников информации, и для того, чтобы закончить эту автобиографическую повесть, я буду немного рассказывать из того, что нигде прочесть нельзя. Желающим ознакомится с гигантским вкладом академика Г.К. Скрябина в советсвую науку рекомендую ссылку на статью с панигириками в его адрес высказанными большими учёными (https://scientificrussia.ru/articles/otechestvennaya-biotehnologiya-zhiva-i-budet-razvivatsya).

Скрябин был очень умным человеком и делал, пользуясь своим статусом, очень многое для нужных ему людей. Так, например, в приведённой ссылке директор ИБФМ Боронин вполне искреннен в своём мнении о Скрябине. Благодаря Скрябину он в те нищенские советские времена больше года мотался по заграницам, что было равносильно для советского человека выигрышу джекпота в лотерею. Он мог позволить себе с жиру беситься, поскольку работал на войну. Так, например, из Австралии Боронин привёз столик, который можно было позвать, чтобы он прикатился к хозяину по его зову. У меня же при том, что есть немало совместных со Скрябиным научных публикаций и патентов, просто язык не поворачивается сказать, что он в меня по научной линии что-то вкладывал. Замдиректора ИБФМ, член-корр М.В. Иванов - будущий ныне покойный академик, автор 1200 научных публикаций, который был со мной откровеннен, рассказывал мне, какие гигантскиу усилия предпринимал Скрябин для того, чтобы преградить путь бесспорно настоящему учёному Иванову в академики. Там был целый набор приёмов, используемым которых не принято подавать руки.

Г.К. Скрябин окончил в 1941 году московскую ветеринарную академию, видимо, думая пойти по стопам своего отца - главного советского гельминтолога, кавалера шести орденов Ленина, академика К.И. Скрябина. Он рано лично познакомился с Лубянкой и оценил её несусветную мощь. Вскоре после поступления в академию в ноябре 1935 года его арестовало НКВД. Пять месяцев он просидел в тюрьме, из которой выбрался без предъявления каких-либо обвинений и с восстановлением учёбы в академии. Времена были хреновые. Арестовывали не только виноватых, но и тех, от которых хотели получить информацию о других потенциально виноватых. В 1949 году Скрябин поступил на работу в московский институт микробиологии АН СССР. В 1956 году лауреат нобелевской премии, создатель стрептомицина Зельман Ваксман посетил московский институт микробиологии и предложил взять на стажировку молодого микробиолога. В те далёкие годы заграницу отправляли только тех, кто был в доску своим на Лубянке и работал на социализм с человеческим лицом. Скрябин работал в США в 1957-58 годах.

В те далёкие времена резко повышался спрос на кортикостероиды, которые производились в США путём микробиологической трансформации и которые в Россию не поставлялись из-за стратегических соображений. В США Скрябин "нечаянно" уронил пробирку с продуцентом, вытер пол платком и в результате привёз в родные пенаты штамм, которые до сих пор используется для получения кортикостероидов в заводских условиях. За этот подвиг он сразу же был переведён в старшие научные сотрудники, а через год после того, как стало ясно, что он привёз то, что надо, его назначили заведующим лабораторией, а потом и отделом. И по сей день ценность этого "научного" клада Скрябина не вызывает ни малейшего сомнения. Этот штамм Arthrobacter simplex (о том, что я его впервые так обозвал, потому что его для маскировки обзывали по-другому, я здесь не буду писать из-за присущей мне скромности) и сегодня продолжает исследоваться и вдоль, и поперёк (http://ibpm.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=422%3Almtos&catid=4&Itemid=34).

На вопрос Скрябина, могу ли я взяться за проблему экспрессной идентификации бактерий, я ответил так, как когда-то любила говорить моя бизнес-партнёрша из Польши: "Какой проблем?!". Я капитально взялся за эту проблему и под эту проблему ИБФМ и я в его числе стал получать очень много валюты от партии и правительства на приобретение реактивов и приборов. Неоднократно мою лабораторию посещал куратор всей этой военной херни академик Овчинников. Всё шло, как нельзя лучше. Допуск к секретам у меня повышался, я становился своим. Я посещал различные очень закрытые организации, создававшие биологическое оружие для того, чтобы наконец-то покончить с цивилизованным миром. Из Ленинграда приезжал регулярно дяденька, который говорил (виртуозно врал) о том, что в последнее время американцы начали разрабатывать вот такое и такое. В связи с этим мы должны, говорил этот дяденька,  интенсифицировать исследование того и другого.

Я не имел прямого отношения к созданию того и другого, я имел лишь косвенное отношение к созданию того и другого, занимаясь идентификацией и напиваясь, например, до потери пульса с полковниками из совсекретной лаборатории воено-медицинской академии и не только. Всё шло у меня нормально и исключительно весело. Весело потому, что я начал понимать, что все эти "исследования" в реальности будут абсолютно неприменимы. Они были виртуально применимы только для засрания мозгов дедушек из политбюро. Но моя популярность среди деятелей секретных фронтов советской науки росла. Я становился вхож в разные тёмные заведения. Так, для НИИ МВД я разработал экспрессный метод определения повторного использования масел при жарке пирожков. Как-то в моём кабинете появился очень приятный на вид дяденька, который представившись сотрудником НИИ КГБ, попросил меня о какой-то консультации. Когда я объяснил ему то, что его интересовало, и сказал, что постараюсь и в дальнейшем быть полезным этой организации, он мельком глянул на телефон и, приблизившись к моему уху, тихо сказал: "Я Вам не советую!"

(Окончание)




роза красная морда большая

Фрагменты статьи о проявление советского гуманизма в области микробиологии

Фрагменты статьи о проявление советского гуманизма с человеческим лицом в области микробиологии,
https://pravo.ru/process/view/26353/


Это было в 30-е годы прошлого столетия. В течение четырех дней арестовывали ученых-микробиологов в Москве и Ленинграде, Одессе, Харькове и Саратове, Горьком и Алма-Ате. Всего за решетку попало около пятидесяти ученых. Они обвинялись в антисоветской вредительской деятельности и были репрессированы коллегией ОГПУ во внесудебном порядке. Однако по уголовно-политическому делу со столь серьезным по тем временам обвинением судебная коллегия ОГПУ не вынесла ни одного расстрельного приговора.

Позже выяснилось, что дело было сфальсицировано НКВД. Но возникает вопрос: зачем? И почему решение, вынесенное судебной коллегией, было столь мягким? Быть может,  властям нужно было просто нейтрализовать ученых. Но чем они могли так сильно мешать властям? Или ученые нужны были государству для другой цели, и оно просто вынуждало их реализовать свой секретный замысел? Попробуем разобраться и ответить на этот вопрос.

Сегодняшнему специалисту-бактериологу достаточно внимательно изучить список научных направлений, которыми занимались его коллеги, репрессированные в 30-х годах, чтобы предположить: чекисты по команде сверху создавали команду из специалистов ведущих НИИ, способную работать над созданием бактериологического оружия и его испытаниями на животных.

Есть версия, согласно которой аресты по срочно сфальсифицированным делам начались после отказов Степана Васильевича Коршуна, Осипа Григорьевича Биргера, автора первого советского практикума по микробиологии, и некоторых других ученых этого профиля, от официального предложения участвовать в разработке средств ведения бактериологической войны. Если это так, то ученых, судя по всему, все же принудили — не мытьем так катаньем — работать над оборонной тематикой под надзором органов ОГПУ.

Сохранилось достаточно убедительное свидетельство в пользу этой версии, которое мы приведем далее.

В 1934 году заведующий кафедрой микробиологии Днепропетровского медицинского института Е.И. Демиховский был назначен заместителем директора бактериологического института РККА и направлен в его суздальский филиал. Сохранились его воспоминания о тех годах.

Но, прежде всего, несколько слов об этом институте. Он был создан на базе двух военных лабораторий: вакцинно-сывороточной в подмосковной Власихе и бактериологической — в Суздале. В 1933 году Бактериологический институт РККА был преобразован в Военный научный медицинский институт РККА. С 1934 года — Биотехнический институт РККА, а с 1985 года — НИИ микробиологии МО РФ.

Бактериологическая лаборатория для работы с возбудителями особо опасных инфекций в Суздале была организована в конце 1928 года. Здесь, по официальной версии, в основном занимались вопросами противодействия бактериологическому оружию. Но, как известно, нельзя противодействовать тому, чего нет. Мировая практика свидетельствует, что разработка оружия и средств защиты от него всегда идут параллельно.

В 2003 году украинское издательство "Промінь" выпустило в свет книгу С.А. Рыженко и Е.В. Демиховской "Кухня дьявола: вчера и сегодня". В ней мы находим отрывок из воспоминаний бывшего заместителя директора Бактериологического института РККА Е.И. Демиховского:

"Я вынужден был немедленно выехать в Суздаль и вместе с семьей поселился на территории древнего монастыря, расположенного в 350 км от Москвы. Здесь были оборудованы лаборатории, где работали крупнейшие советские ученые… Это были микробиологи, эпидемиологи, ветеринары, патологи, авторы известных оригинальных монографий, докладчики на Всесоюзных съездах.

Вот их фамилии в алфавитном порядке: Башенин, Бернгоф, Биргер, Вольферц, Вышелесский, Гайский, Движков, Дунаев, Никаноров, Саватеев, Штуцер, Эльберт… Каждый работал в отдельных лабораториях, расположенных в небольших избах на территории монастыря. Монастырь был окружен высокими каменными стенами и древними башнями. Режим заключения, жизни и быта ученых был "либеральным". В городе на частных квартирах жили члены их семей, участвовавшие в их научной работе в качестве лаборантов. У ворот монастыря стояли часовые, знавшие как арестованных, так и членов их семей, и пропускавшие тех и других внутрь монастыря и за его пределы".

Как видим, среди названных Е.И. Демиховским ученых — немало фигурантов дела о "вредителях-микробиологах".

Кстати, большую часть осужденных по этому делу через несколько лет досрочно освободили (тем не менее, часть из них осталась в "монастыре" еще на несколько лет). Это лишний раз свидетельствует о том, что выдвинутые против них обвинения во вредительстве были лишь поводом для принудительного использования ученых в создании страшного оружия. Однако через несколько лет многие из них вновь окажутся в заключении, и будут расстреляны как "враги народа" или погибнут в лагерях.

Этот печальный мартиролог в 1935 году, открыл М.И. Штуцер, входивший в десятку крупнейших микробиологов страны.

Избавлялись от тех, кто много знал о новом оружии?

О том, что работы над бактериологическим оружием силами репрессированных ученых активно продолжались вплоть до начала Великой Отечественной войны, свидетельствует такой факт. В 1937 году был арестован Л.А. Зильбер, известный медик и ученый-инфекционист. Известно, что ему неоднократно предлагали принять участие в работе над бактериологическим оружием, но ученый из этических соображений решительно отказывался от этого и предпочел долбить вечную мерзлоту в Заполярье.

Через два года Зильбера освободили, но год спустя за ним снова "пришли". Инфекционист все же попал в "шарашку", только химическую, где по своей инициативе занялся, в частности, раковыми заболеваниями. На свободу ученый вышел в 1944 году.

Этические нормы, по которым Лев Александрович Зильберт, Степан Васильевич Коршун и ряд их коллег отказались работать на "кухне дьявола", не принимались в расчет не только в СССР.

Несмотря на то, что в 1925 году мировые державы подписали Женевский протокол о запрещении производства и применения химического и бактериологического оружия, этими средствами массового поражения к началу Второй мировой войны в той или иной степени обладали Германия, Англия, США и Япония. Таким образом, речь идет уже не о научной этике, а о массовом нарушении международных договоренностей.

В СССР, по некоторым данным, первые образцы бактериологического оружия были получены в 1938 году. Но и здесь мы шли "своим путем". Укрепление обороноспособности государства сотням и тысячам людей стоило свободы и самой жизни.