САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Categories:

«Я извиняюсь, вы Губерман или просто гуляете?»

Выступление поэта Игоря Губермана в клубе «Открытая Россия»


В клубе «Открытая Россия» в Лондоне прошла встреча с поэтом Игорем Губерманом. Мы публикуем расшифровку этой встречи — должно же быть в нашей жизни что-то светлое и прекрасное. Но предупреждаем: если вы не готовы принять великий и могучий русский язык во всех его ярких проявлениях или считаете, что вашим детям достаточно знать его урезанный вариант, то уберите себя и детей от монитора.

Добрый вечер, друзья! Спасибо, что пришли сюда. Надеюсь, что вы действительно получите удовольствие. Я как-то в Москве от целой семьи получил записку, они написали: «Спасибо вам. Мы каждый раз с огромной радостью уходим с вашего концерта». Вы знаете, я очень люблю во всех религиях традицию начинать всякое серьезное действо с молитвы. Я с молитвы и начну, но так как я еврейский, так сказать, выкидыш, то я свою молитву написал в волоколамской тюрьме в восьмидесятые годы:
Благодарю тебя, Создатель,
Что сшит не юбочно, а брючно,
Что многих дам я был приятель,
Но уходил благополучно.

Благодарю тебя, Творец,
За то, что думать стал я рано,
За то, что к водке огурец
Ты посылал мне постоянно.


Благодарю Тебя, Всевышний,
За все, к чему я привязался,
За то, что я ни разу лишний
В кругу друзей не оказался.
И за тюрьму благодарю,
Она во благо мне явилась,
Она разбила жизнь мою
На разных две, что тоже милость.

И одному Тебе спасибо,
Что держишь меру тьмы и света,
Что в мире дьявольски красиво,
И мне доступно видеть это.

Ну вот, я вам буду читать старые стишки, новые стишки. Знаете, я начну с грустных. Я уверен, что здесь человек десять, как минимум, пишут стихи, и они знают, что если начал новый цикл или новую книжку с грустного стиха, то так все и пойдет грустное. А вот свою прошлую книжку начал с такого грустного стишка:
Нынче бледный вид у Вани,
Зря ходил он мыться в баньку,
Потому что там по пьяни
Оторвали Ваньке встаньку.

И вся книжка про грустное очень. Я вам сейчас оттуда почитаю стишки и вы увидите, как опасно начинать с грустного стишка.

При хорошей душевной погоде
В мире все гармонично вполне.
Я люблю отдыхать на природе,
А она отдохнула на мне.

На кепку мне упал комок,
И капля тронула ресницы:
Не все, что с неба, шлет нам Бог —
Довольно много шлют и птицы.

Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел,
Может, ты опоздал на «Титаник».

Русь воспитывала души не спеша,
То была сурова с ними, то нежна.
И в особенности русская душа
У еврея прихотлива и сложна.

Когда к нам денежки с небес
Летят, валясь у изголовья,
То их, конечно, шлет нам бес,
Дай бог и впредь ему здоровья.

Дебаты, диспуты, баталии
Текут бесплодно и похоже.
А жены стали шире в талии,
А девки стали брать дороже.

Нынче книгу врача я листал,

Там идея цвела, словно роза.
Наши чувства, что совесть чиста, —
Верный признак начала склероза.

Любил я книги, выпивку и женщин
И большего у бога не просил.
Теперь азарт мой возрастом уменьшен,
Теперь уже на книги нету сил.

Пришла ко мне повадка пожилая,
Которую никак уже не спрячу:
Актерскую игру переживая,
В театре я то пукаю, то плачу.

Доволен я сполна своей судьбой:
И старюсь я красиво, слава богу,
И девушки бросаются гурьбой
Меня перевести через дорогу.

Я храню еще облик достойный,
Но, по сути, я выцвел уже.
Испарился мой дух беспокойный,
И увяли мои «фаберже».

Душе моей пора домой,
В ней высох жизни клей,
А даже дух высокий мой
Остоебенел ей.


Вот такие грустные стишки я вам буду читать, уж извините. Теперь я должен сделать два предупреждения, которые я тупо и усердно делаю 25 лет, с тех пор как начал забывать стишки. Я даже не извиняюсь перед теми, кто, может быть, случайно у меня на концерте бывал, потому что вы наверняка забыли, а я просто не люблю недоумевающих глаз у зрителей. Первое предупреждение относится к тому, что у меня в стихах попадаются крылатые строчки из русской классики. Я вам сейчас почитаю примеры такой игры с классиками, и вы уже не будете удивляться, слыша раскaвыченные цитаты. Стишки, написанные с Некрасовым:

Ведь любой, от восторга дурея,
Сам упал бы в кольцо твоих рук.
Что ж ты жадно глядишь на еврея
В стороне от веселых подруг?

Он даму держал на коленях,
И тяжко дышалось ему.
Есть женщины в русских селеньях —
Не по плечу одному.

Но думаю, двустишия, написанные с Некрасовым, вы наверняка слышали в детском саду или в яслях:

В лесу раздавался топор дровосека,
Мужик топором отгонял гомосека.

А несколько лет назад я был в Одессе. Там есть замечательный поэт Михаил Векслер. Молодой, лет сорока, наверное. Он издал свою первую книжку стихов, подарил мне. Я ее стал листать и наткнулся на двустишие — я позеленел от зависти. Вот какое двустишие он сделал на строчки Некрасова:

Войдет ли в горящую избу
Рахиль Исааковна Гинсбург?

Вот стишки, написанные с Пушкиным:

Ах, как бы нам за наши штуки
Платить по счету не пришлось.
Еврей — как много в этом звуке
Для сердца русского слилось.

Согревши воду на огне,
Когда придешь домой,
Не мой, красавица, при мне
И при других не мой!

Вот стишок, написанный с Тютчевым:

Когда к нам дама на кровать
Сама сигает в чем придется,
Нам не дано предугадать,
Во что нам это обойдется.

Еще один чужой стих вам прочту — умирал от зависти. Неизвестный мне автор взял две очень знаменитые строчки Маяковского и прибавил к ним еще две. Получилось вот что:

Если мальчик любит мыло
И зубной порошок,
То у этого дебила
Будет заворот кишок.

Второе предупреждение касается вот чего: у меня в стишках попадается неформальная лексика. Я на всякий случай предупреждаю. Вы знаете, я не только на вас проверил, есть возможность.

Меня за неформальную лексику осуждают интеллигенты среднего возраста. А старики и старушки просто наслаждаются. Привыкли, что ли, я даже не знаю. У меня был такой стишок:

Старушки мне легко прощают
Все неприличное и пошлое.
Во мне старушки ощущают
Их не случившееся прошлое.

Конечно, эту анестезию хорошо начинать со слов Юрия Карловича Олеши, великого знатока русской литературы. Он когда-то сказал, что он видел в своей жизни очень много всякого смешного, но никогда не видел ничего смешнее, чем написанное печатными буквами слово «жопа». А потом мне одна лингвистка подарила замечательные слова великого русского лингвиста Бодуэна де Куртенэ.

Академик Бодуэн де Куртенэ сказал так: «Жопа — не менее красивое слово, чем «генерал», все зависит от употребления». Я надеюсь, что оно у меня будет адекватным. И потом, наше ухо, привыкшее к невероятной пластичности русского языка, ловит с наслаждением и готовностью любую возможность как-то изменить понятие, имя, фамилию. У меня товарищ сидел в лагере, мы сидели одновременно, но в разных лагерях, уже в ссылке встретились. У них в лагере сидел старый еврей-хозяйственник, что-то украл у себя на заводе. У него была фамилия Райзахер. У него была кличка «меняла».

Ну хорошо, я вас честно предупредил. Я еще вернусь на полминуты к первому предупреждению. Я хочу прочесть стишок, который мы написали с Пушкиным недавно, когда у нас когда в Израиле началась зима:

Зима, крестьянин, торжествуя,
Наладил санок легкий бег.
Ему кричат: «Какого хуя,
Eще нигде не выпал снег!»
Знаете, что интересно в этой аудитории? Я вас всех вижу и слышу, тем более часть из вас смеётся очень нервно, господа. Вы знаете, это вполне объяснимо: это страх за детей, за внуков, что они будут знать неформальную лексику. Не волнуйтесь, оставьте всякие волнения. Дети, если им суждено знать русский язык (я помню, что я выступаю в Лондоне), то они будут его знать целиком и полностью. Потому что великий, могучий и правдивый русский язык проникает в наших детей и внуков не только от посредника — какой-нибудь, там, хулиган Степка или Исаак ему что-то рассказал около помойки или в яслях, — а просто из воздуха.

Я вам сейчас расскажу факт, который наверняка уже изучают социальные психологи. У меня в Америке, в Бостоне, есть семья приятелей. Там глава семьи — бабушка, она такая вся из себя филолог, заканчивала филфак в Питерском университете. Дети работают, бабушка-филологиня целиком посвятила себя внуку. Она ему рассказывает о великом культурном городе на Неве, она ему читает, она с ним разговаривает. Мальчик приехал в Америку в возрасте одного года, сейчас ему уже лет девять, наверное. У него прекрасный русский язык, пластичный, большой словарь — все, как вы понимаете, от бабушки, потому что кругом английский. Как-то они были в гостях, внук долго читал наизусть первую главу «Евгения Онегина». Все хвалили его и бабушку. Выходят, идут к машине.

Вторая половина декабря, в Бостоне гололед. Внук вдруг говорит: «Бабушка! Однако, скользко на дворе. Дай, пожалуйста, руку. По крайней мере, наебнемся вместе».

То есть совершенно не нервничайте, и все будет хорошо. И еще я вам хочу сказать: друзья мои, чтобы наше общение было по-настоящему интересным и для вас, и для меня, пишите, пожалуйста, записки. Я очень люблю записки. Кто читал книги моих воспоминаний (а их уже три), знает, что в каждой книжке есть целая глава с записками.

Знаете, лучшую записку я в свое время получил на Украине. Мне ее написала какая-то молодая женщина: «Игорь Миронович, можно мне с вами хотя бы выпить, а то я замужем?»

Выступал в Татарстане, в Казани, получаю записку: «Игорь Миронович, заберите нас с собой в Израиль. Готовы жить на опасных территориях. Уже обрезаны. Группа татар». Записки непредсказуемы.

В Архангельске получил такую странную записку: «Игорь Миронович, а существует ли всемирный еврейский заговор, и как туда записаться?» Вообще, очень много вопросов про евреев — в России, на Украине. Знаете, в России евреев почти не осталось. Я из Израиля, я везде читаю главу о евреях, отсюда записки. Мне в Саратове одна девчушка прислала такую грустную записку: «Игорь Миронович, что вы все читаете про евреев, есть и другие, не менее несчастные».

Одной запиской я очень горжусь. Уже лет десять, как я ее получил в Самаре. Опять-таки молодая женщина написала:
Игорь Миронович, я пять лет жила с евреем, потом расстались. И я с тех пор была уверенна, что я с евреем на одном поле срать не сяду, а на вас посмотрела и подумала: сяду!
Записки бывают информационные, благодарственные, даже благословляющие. И редко — ругательные, я их очень люблю, но, к сожалению, мало получаю. В Твери как-то получил записку, написанную крупным, неровным, явно старческим почерком, без обращения: «Мне стыдно за вас, представителя Израиля. И за еврейскую молодежь, сидящую в зале, в то время как вы со сцены употребляете названия злачных мест». И в скобках — «жопа».

Гениальную о лаконичности записку я получил в Питере совсем недавно — явно от какой-то богобоязненной, религиозной старушки:

“Игорь Миронович, много материтесь. Боженька услышит — язык отхуячит.

Словом, пишите записки, друзья, а я вам почитаю стишки.

Брякают налитые стаканы,
Я к себе за стол зову не всякого.
Я лишь тех зову, чьи тараканы
Бегают с моими одинаково.

Мы в любви к познанию едины,
Труден путь познания и долог —
В наши сокровенные глубины
Лезет и психолог, и проктолог.

Сядет курица на яйца,
Вылупляются цыплята.
А поэт на яйцах мается —
Никакого результата

Томлюсь когда тоской, в родном пространстве
Я силюсь отыскать исток тоски —
Не то повеял запах дальних странствий,
Не то уже пора сменить носки.

Теперь живу я, старый жид,
Весьма сутуло,
И на столе моем лежит
Анализ стула.

Я много поездил по нашей планете,
Всюду меня красота волновала.
Такие пейзажи бывают на свете,
Что сколько ни выпьешь, а кажется мало.

На пути к окончательной истине
Мы не стонем, не плачем, не ноем.
Зубы мы некогда чистили,
А теперь мы под краном их моем.

Мы столько по жизни мотались,

Что вспомнишь — прольется слеза.
Из органов секса остались
У нас уже только глаза.

Я прежний сохранил в себе задор,
Хотя уже в нем нет былого смысла.
Поэтому я с некоторых пор
Подмигиваю девкам бескорыстно.

Дряхлеет мой дружеский круг,
Любовных не слышится арий,
А пышный розарий подруг —
Уже не цветник, а гербарий

С роскошной концовкой короткой
Хочу написать я рассказ:
Кутузов и Нельсон за водкой
Беседуют с глазу на глаз.

Я нелеп, недалек, бестолков,
Да еще полыхаю, как пламя.
Если выстроить всех мудаков,
Мне б, конечно, доверили знамя.

А если мне вдруг повезет на Руси
Из общего выплыть тумана,
То бляди заказывать будут такси
На улицу И. Губермана

Я вам почитаю маленькую главку, недавно мною написанную, о политиках. Когда мы все жили в советской империи, мы не знали, что есть такие люди — политики. Были вожди, которые указывали нам курс. В семидесятые-восьмидесятые годы ходила в самиздате моя подборка о вождях. Она звучит очень по-московски:

Вожди дороже нам в двойне,
Когда они уже в стене.

А тут смотрите: политиков полно, они выступают, пишут, мы можем как-то о них судить. Я про них немножко написал. Подборка называется «Беда державе, где главней, кто хитрожопей и говней».

Время наше будет знаменито
Тем, что сотворило пользы ради
Новый вариант гермафродита:
Плотью — мужики, а духом — бляди.

Хотя политики навряд
Имеют навык театральный,
Но все так сочно говорят,
Как будто секс у них оральный.

Брехню брехали брехуны,
А власть захватывали урки.
В итоге правят паханы
И приблатненные придурки.

Без фарта невесел наш жизненный путь,

Тоскует земля без дождя.
Младенцам нужна материнская грудь,
Политикам — жопа вождя.

Одна мечта все жарче и светлей,
Одну надежду люди не утратили:
Что волки превратятся в журавлей
И клином улетят к ебени матери.

Я не люблю любую власть,
Я с каждой не в ладу.
Но я, покуда есть, что класть,
На каждую кладу.

О! Давайте я вам почитаю из любимых своих главок — про выпивку. Я к выпивке очень неравнодушен, чего уж греха таить. “Выпивка — очень полезная штука. Вы знаете, чтобы не тратить время на слова, расскажу, как несколько лет тому назад выпивка сыграла целебную роль в моей жизни, просто спасительную.


Мне, знаете ли, восемь или девять лет назад сделали операцию. Надо начать с предоперационной — кто не знает, что это такое, дай ему бог, и не узнает. Предоперационная — большая комната, как полтора этих зальчика, там пять-шесть кроватей. Это очередь уже под нож хирургу. Думаю, уже немножко уколотые мы там лежим, потому что такое блаженство легкое. Вдруг ко мне подходит мужик в зеленом операционном костюме, из операционной вышел, русскоязычный, и говорит: «Игорь Миронович, меня прислала бригада анестезиологов, мы вас сейчас усыпим, поэтому не сможем пообщаться. Они просили меня вам передать, что мы вас очень любим и постараемся, чтобы все было хорошо. Игорь Миронович, вы как себя сейчас чувствуете?» Я говорю: «Старина, я себя чувствую плохо, начинайте без меня». Он засмеялся и ушел. Сделали мне операцию, лежу в послеоперационной, вокруг капельницы, всякие причиндалы, и врачи идут, кто на русском, кто на иврите, желают скорейшего выздоровления и уходят. А один остается — молодой, чуть за тридцать. И говорит: «Игорь Миронович, а почему вы ничего не едите? Уже вторые сутки кончаются после операции, надо что-нибудь есть». Я говорю: «Не охота». Он говорит: «А выпить вам хочется?» Я говорю: «А у тебя есть?» Он говорит: «У меня есть полбутылки чивас-регал». Это один из сортов виски, который я очень люблю. Я говорю: «Неси скорее!» Он идет к дверям. Смотрю — молоденький, худенький. Я говорю: «Слушай, ты только спроси у какого-нибудь местного профессора, мне вообще можно выпивать-то?» Он говорит: «A что вы меня так обижаете? Я и есть ваш местный профессор». Принес он мне полбутылки виски, я выпил глотков пять для начала, вечером пришел приятель, мы допили, покурили. И я стремительно начал поправляться. Уже на четвертый день после операции я снова писал стишки — грустные, больничные, конечно. Сейчас я вам какой нибудь вспомню.
Ручки-ножки похудели,
Все обвисло в талии,
И болтаются на теле
Микрогениталии.

Словом, выпивка — это замечательно. Это серьезная глава:

Я в любое время суток
По влеченью организма
Побеждаю предрассудок
О вреде алкоголизма.

Резался я в карты до утра,
В шахматы играл с отвагой русской.
Лучшая настольная игра —
Это все же выпивка с закуской.

Пьем на равных в результате,
Как на слаженном концерте.
Слабый духом спит в салате,
Сильный духом спит в десерте.

Налей нам друг, уже готовы
Стаканы, снедь, бутыль с прохладцей,
И наши будущие вдовы
Активно с нами веселятся.

Я рад, что вновь сижу с тобой,

Сейчас бутылку мы откроем.
Мы объявили пьянству бой,
Но надо выпить перед боем.

Любая мне мила попойка,
Душе дарящая полет.
Я выпил в этой жизни столько,
Что не любой переплывет.

Да, выпив, я валялся на полу,
Да, выпив, я страшней садовых пугал.
Но врут, что я ласкал тебя в углу —
По мне так, ласкал б я лучше угол.

Последний стишок в этой подборке очень хорошо практически во всем мире читать накануне выборов:

Вверх ни глядя, ни вперед,
Сижу с друзьями-разгильдяями.
И наплевать нам, чья берет
В борьбе мерзавцев с негодяями.

Я
забыл рассказать об очень интересном влиянии выпивки на организм. Вы знаете, три-четыре рюмки крепкого спиртного исторгают из нас эмоции, которые мы обычно прячем, как воспитанные люди. Я вам сейчас объясню, что я имею в виду. У меня в Киеве есть товарищ-бард. Он пишет песни и сам их исполняет с такими же, как он, и однажды у них был такой свальный концерт бардовский, семь или восемь человек, он пел последним. Они уже все отпели, ушли в артистическую, гримерку и выпили свои рюмки. Он приходит и говорит: «Ребята, вы знаете, что меня только что сравнили с Высоцким». И его же друзья-коллеги, старые приятели, вдруг мрачные и злобные такие, неприязненные взгляды. В комнате повисла неприязненная атмосфера. Он говорит: «Ко мне подошел незнакомый какой-то мужик, похвалил мои песни и то, как я их пою, а потом говорит: "А по сравнению с Высоцким ты говно"». И у них мгновенно посветлели лица.

Теперь я вам почитаю, про нас, про евреев, потому что всем надо знать про нас правду. Я хочу поделится одним чисто научным наблюдением. Я свой любимый народ уже повидал в очень многих странах. В Австралии был дважды, в Америке раз десть, всю ее исколесил, ну Израиль, Россия. Средний образ знаете ли не такой, какой у нас был в Советском Союзе. И я пришел вот к какой идее. Мы действительно необыкновенный народ. В том смысле, что мы очень поляризованы, на полюсах интеллекта, ума и глупости у нас повышенное количество народа. В результате там, где огромное количество народа, где ум, сообразительность, быстрота реакции, то все, за что одни евреев обожают, а другие терпеть не могут до ненависти. Зато на противоположном полюсе у нас такое же количество дураков и даже идиотов.

“Еврейский дурак — самый страшный дурак. Потому что он с амбицией, с апломбом, очень часто с эрудицией и все может объяснить.

И чтобы не быть голословным, а то вы так насторожились, я приведу примеры с обоих концов. Если в зале есть меломаны, то, может, кто-нибудь помнит: был когда-то такой знаменитый скрипач Буся Гольдштейн. Выборка одесской школы. Так вот этому мальчику в 1934 году было 12 лет, и его в Колонном зале Дома Союзов в Москве сам всесоюзный староста Калинин награждал орденом за победу на каком-то международном музыкальном конкурсе. Колонный зал, мальчику 12 лет, его мама перед самым началом церемонии отзывает и говорит: «Буся, когда дедушка Калинин пришпилит тебе орден, ты громко скажи: "Дедушка Калинин, приезжайте к нам в гости"». Он говорит: «Мама, неудобно». Она говорит: «Буся, ты скажешь!» Начинается церемония, Калинин ему пришпиливает орден, мальчик послушно говорит: «Дедушка Калинин, приезжайте к нам в гости!» И тут же из зала хорошо поставленный голос, дикий крик Бусиной мамы: «Буся, что ты говоришь? Мы же живем в коммунальной квартире!» Вы думаете они через неделю получили квартиру? На следующий день.

Теперь с этого полюса. Год наверное 1997–98-й. В Америку на постоянное место жительства приезжает старый еврей, в прошлом — полковник авиации, это было в то время, когда еще бывали собеседования, и чиновник американский через переводчика спрашивает (мне этот переводчик и рассказывал): «Почему вы покинули Россию, вы же сделали такую карьеру — полковник авиации? — Я уехал от антисемитизма». Тут чиновник говорит: «А как это вас задело? Вы все-таки доросли до полковника?» Напоминаю, год 1997-й или 1998-й. Еврей и говорит: «Когда в 1973 году в Израиле шла война, наша подмосковная эскадрилья собиралась лететь бомбить Тель-Авив, а меня не взяли!»

Вот такие мы все разные. Здесь, наверное, много любителей политизированных стишков. Но, например, о великом противостоянии этой маленькой страны, чудовищному, на мой взгляд, арабскому окружению, вы знаете, я не пишу. Я лет десять назад на эту тему написал стишок, у меня просто нет новых идей никаких. Стишок был такой:

И вечности запах томительный,
И цены на овощи плевые,
И климат у нас изумительный,
И только соседи хуевые.

Поэтому я вам просто про нас немножко почитаю.

Здесь мое исконное пространство,
Здесь я гармоничен, как нигде,
Здесь еврей, оставив чужестранство,
Мутит воду в собственной среде.

Евреи рвутся и дерзают,
Везде дрожжами лезут в тесто.
Их потому и обрезают,
Что б занимали меньше места.

Умения жить излагал нам науку
Знакомый настырный еврей,
И я благодарно пожал ему руку
Дверями квартиры своей.

По многим ездил я местам
И понял я не без печали:
Евреев любят только там,
Где их ни разу не встречали.

Умеют евреи хранить свой секрет,

Ответит любой, кого спросим,
Что атомной бомбы в Израиле нет,
Но если придется, то сбросим.

В атаке, в бою, на бегу
Еврей себя горько ругает.
Еврей, когда страшен в бою,
Его это тоже пугает.

Еврейский дух слезой просолен,
Душа хронически болит.
Еврей, который всем доволен, —
Покойник или инвалид.

Друзья мои, я вот чувствую, что вы немножко в дискомфорте, от того, что стоит человек и смеется над собственным любимым народом. Я во втором отделении буду читать о России, вы крепко оттянетесь.

Те рискуют, играя ва-банк,
Те в конфузии чахнут, в неврозе,
А еврей — он и наглый, как танк,
И застенчив, как хер на морозе.

С Талмудом по наслышке я знаком
И выяснил из устного источника:
Еврейке после ночи с мясником
Нельзя ложится утром под молочника.
Я уже стал израильтянином, очень полюбил Израиль, но не разлюбил Россию. Душа у меня как-то привязана к обеим странам, но уже израильтянин. И вот когда был юбилей, сравнительно недавно, любимой страны, я написал патриотичный поздравительный стих, за который меня ругает все русскоязычное население. Все, наверное, знают, что шабат — это суббота.

Здесь еврей и ты, и я.
Мы единая семья:
От шабата до шабата
Брат наебывает брата.

По-моему, патриотический стишок. К сожалению, по этой теме меня опередил московский поэт Федоренко или Федорченко, я все время путаю. Он написал на еврейскую тему в России стих, по-моему, гениальный. От него бы Тютчев не отказался.

Пустеет в поле борозда,
Наглеет в городе делец,
Желтеет красная звезда,
У ней растет шестой конец.
В России в последние два-три года вышло три переиздания моей любимой книги, и я вдруг вспомнил о клятве, которую давным-давно сам себе дал. Клятва заключалась в том, что я буду всякой мало-мальски новой аудитории (а сегодня такая, безусловно) рассказывать, что окончание моей любимой книги написал не я, а русский народ.

Я книжку «Прогулки вокруг барака» написал в лагере. Я там очень подружился с блатными, и блатные — хозяева, собственно, жизни лагерной — они мне так устроили, что в начале десятого, когда из санчасти уходили начальство и врачи, меня туда запускали. И я где-то до часу записывал все, что происходило в лагере. Словом, книжка двигалась. От того, что рукопись хранилась в надежном месте, я ходил по зоне веселый, бодрый, спать только очень хотелось. Наверное, слишком бодрый, потому что как-то замполит, мальчишка-лейтенант лет двадцати — двадцати двух, мне с омерзением заявил:

“Губерман, ну что ты все время лыбишься? Ты отсиди срок серьезно. Тогда вернешься — в партию возьмут.

Да, знаете, я был уверен, что об этой тайной моей рукописи знают только пять человек, которые мне это устраивали. Ну, может, шестой еще, я у него не спрашивал. Но как-то меня между бараками остановил пахан наш из зоны — а зона большая, две с половиной тысячи человек.

Пахан — вор лет сорока. Я с ним был знаком, но по лагерной иерархии мы с ним не общались. Он меня останавливает, угостил сигаретой с фильтром — нигде тогда не курили сигареты с фильтром в российских тюрьмах и лагерях. И говорит: «Ты, говорят, книжку пишешь?» Я говорю: «Пишу». Он говорит: «И все про нас напишешь?» Я говорю: «Все напишу». Он говорит: «И напечатаешь?» Я говорю: «Для этого и пишу». Он мне: «Я смотрю, ты нервничаешь, но я тебя вот для чего остановил: если ты возьмешь и все про нас напечатаешь, сразу просись обратно в этот же лагерь». Он мне даже объяснил, почему: второй раз на одной и той же зоне сидеть гораздо легче.



Tags: Поэзия, Юмор высшего класса
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment