САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Category:

Французские частности всеобщего охеренияI

Страусы позиции отрицания и французский раскол I

Продолжение

Перед нами – предвыборный цирк, в котором, с одной стороны мы имеем ислам
и лефтизм, а с другой – предвыборный коммунитаризм правых, ультра-правых.

Директор кафедры Ближнего Востока и Средиземноморья в самом престижном учебном заведении Франции, l’Ecole normale supérieure, профессор в Sciences-Po, один из наиболее авторитетных специалистов по современному исламу, Жиль Кепель, только что опубликовал новую книгу – La Fracture(Раскол). Gilles Kepel : “Les islamo-gauchistes, ces charlatans !” Le Nouvel Observateur.





Кепель обвинил часть французской левой элиты в том, что она превратилась в полезное орудие исламистов.

В своей книге вы бурно осуждаете “страусов позиции отрицания”. Это поднимает вопрос об “абсолютном зле исламофобии” – точка зрения, которую исламистам и их соратникам наконец удалось навязать обществу, и тем самым запретить всякие дебаты о второй религии Франции. В тот момент, когда политические сражения вокруг ислама разгорелись с особой силой, в чем была необходимость денонсации деятельности тех кого вы именуете “исламо-леваками”?


Да, есть такие интеллектуалы, страдающие от столбняка пост-колониальной вины, и они выиграли эту кампанию в медиа. Они превратили исламофобию в основную тему гигантских анти-террористических демонстраций 11 января. Прокламация Je suis Charlie – для них исламофобия! Это слепота влечет за собой стремление замазать опасности джихадизма – из-за того, что они боятся расстроить своих друзей в Моленбек, точно также как в свое время коммунисты боялись осудить сталинизм из опасения расстроить Белленкур (рабочий квартал Парижа).

Кроме террористической организации Да’еш, которая разбила мечту о целостности нашего отечества, есть еще две силы работают на дезинтеграцию французского общества. С одной стороны, это коммунитарные движения, которые отдают предпочтения религиозной принадлежности в качестве маркера в публичном пространстве. С другой стороны – узкая концепция французской идентичности, которая одновременно является и этно-расистской и ксенофобской.

Цель моей книги – инициировать великие социальные дебаты, которые должны предшествовать президентским выборам 2017 года Это – абсолютная необходимость. В качестве ученого, работающего над этими проблемами более трех десятилетий, я занимаюсь анализом без предвзятости, халатности и самодовольства. Некоторые интеллектуалы из левых кругов пытаются затушевать тот вызов, которым является для нашего общества джихадизм.

С вашей точки зрения, культурный и цивилизационный разлом во французском обществе стал явным после атак 7 января?

Именно так. Это означает, что с джихадисткой точки зрения, речь идет о самой успешной атаке. Почему? – Потому что художники Charlie Hebdo воспринимались частью европейской и французской мусульманской молодежи в качестве людей, которые сами на это напросились. Точно также, как было тысячи лайков в facebook на Мухаммеда Мерах (убийца евреев и солдат в Тулузе), точно также тысячи лайков были для братьев Куаши и для Кулибали. И это привело к расщеплению, которое лишь усиливается все эти исламо-левацким движением. Его пресс-представителем, свое время был Эммануэль Тодд, хотя он, конечно же, этого не осознавал, со своей книжкой “Кто это Шарли?”

В вашей книге вы мысленно возвращаетесь к немыслимой последовательности событий лета 2016 года: атак в Ницце и запрет на буркини

В результате преступления в Ницце на Английском Променаде были убиты 86 человек. Более трети из них – мусульмане (30). У этого злодеяния была двоякая цель. С одной стороны, символ “языческого фестиваля” – День Взятия Бастилии. Французская Революция произошла в конце 18-го века , и я напоминаю, что одновременно в Аравии возник ваххабизм, который является ее полной противоположностью. С другой стороны – это атака против символа глобализированного гедонизма. Английский Променад известен на весь мир, Французская Ривьера, Лазурный берег… Это – атака против гедонистической цивилизации Европы.

То что потрясает – в период с 14 по 26 июля (убийство отца Жака Хамеля) Франция воспринималась в международной, и в особенности в англосаксонской прессе в качестве жертвы террора. Были стенания, было сочувствие. И внезапно, в начале августа, с появлением декретов городов средиземноморского побережья о запрете буркини жертва внезапно трансформировалась в палача. Эта парадоксальная инверсия, которая является невообразимым по масштабу надувательством была осуществлена организацией, которая называет себя Collectif contre l’Islamophobie en France (CCIF). Она близка к “Братьям-Мусульманам” и поднялась на фрустрациях молодых мусульман . Ее единственное достоинство – она постоянно напоминает, что не все мусульмане – террористы.

Вы говорите о психоаналитических репрессиях, цель которых – затушевать природу атак?

Да. Это напоминает мне о моем личном опыте. В мае меня пригласил на дебаты Bondy Blog. Я много работал в Сен-Дени, Клиши, Монтфермель, у меня есть контакты с журналистами. Я знаю много молодых людей иммигрантского происхождения. Приглашение – вполне в рамках логики социальной интеграции, создании открытой альтернативы. К моему удивлению, три журналиста, которые меня допрашивали, занимались только тем, что обвиняли меня в исламофобии! Это было как раз перед тем, как Ларосси Аббала (французский джихадист, убивший двух офицеров полиции в Манонвилль) в своем видео от 13 июня приговорил меня к смерти. Но они никогда не говорили о подобных атаках и только об исламофобии: как женщин в никабах утаскивают с улиц, о французском исламофобском обществе и тому подобном. Я понял, что эти фрики, талдычащие об “исламофобии” установили полный контроль над Bondy Blog .

У французских “Братьев-Мусульман”, у движения Тарика Рамадана, у Маруана Мухаммеда (директора CCIF) – явное желание мобилизовать молодых мусульман и затушевать феномен этих атак. Они просто отказываются думать о них. В психоанализе это называется “насильственное исключение”, и вместо этого – фокус на виктимизации общины. То, в чем не преуспели джихадисты – из-за того, что они ужасают и отталкивают – в мобилизации общины. Но “Братьям-Мусульманам “ это вполне удалось – им сопутствовал успех благодаря этой идее группирования с целью защиты идентичности. “Братство” в последнее время было серьезно ослаблено в Египте, благодаря деятельности маршала Сиси, и многие активисты сегодня живут в изгнании в Турции. И именно из Турции их стратегия распространяется на Европу – при поддержке Катара.

CCIF – продукт этой логики. CCIF нацелен на молодых людей с образованием (Маруан Мухаммед был трейдером, он закончил Университет Леонардо Да Винчи). Их воспринимают в качестве культурных диссидентов внутри французского общества. В противоположность салафитам, нацеленным на хиджру – культурный разрыв, и в отличие от джихадистов, которым нравится убивать всех без разбора, они работают в рамках логики построения лобби общины – коммунитаризма.

Кто такой Маруан Мухаммед?

Он – исполнительный директор Комитета против Исламофобии, CCIF. Он был на обложке New York Times, в качестве представителя “Ислама для Франции” в статье, описывающей Францию в качестве некоего гулага для мусульман, в котором секуляризм занимает место сталинизма. Помните инцидент в Тремблэ, когда хозяин отказался обслуживать двух молодых мусульманок в никабах? Что там на самом деле произошло до сих пор неясно, но Мухаммед уже на следующий день явился в мечеть в Трембле. И там он произнес фундаментальную речь, которая помогает понять стратегию “Братьев-Мусульман”… Он говорил о необходимости организовать мусульман накануне президентских выборов 2017 года – в ходе которых CCIF будет раздавать ярлычки – этот кандидат менее исламофобский, этот кандидат – более исламофобский – и так будет создано общинное лобби которое, в конечном итоге, займется монетаризацией голосов избирателей.

И позиции начали проявляться достаточно рано – в связи с кризисом буркини.

Вы полагаете, что скандал с буркини был использован и исламистами, осуществляющими стратегию построения идентичности, и предвыборными соображениями?

Да, и на некоторых политиков повлияла идеология. Так, некоторые леваки, теряющие идеологический вес в обществе, начали рассматривать детей мусульманских иммигрантов в качестве нового мессианского пролетариата. Это их заводит далеко от их истоков – но рассказы об эксплуатации этих людей более важны, чем фундаментальный принцип марксизма, согласно которому религия является опиумом для народа.

В итоге перед нами – предвыборный цирк, в котором, с одной стороны мы имеем ислам и лефтизм, а другой – предвыборный коммунитаризм правых, ультра-правых.

Больше того, вы в своей книге описали исламо-левацких кандидатов Алэна Сореля на выборах 2012 года…

Да они выдумали общее и парадоксальное видение мира на основании этого “альянса” – анти-капиталистического и анти-сионистского видения мира. Когда Да’еш резал людей в видео, Сорель и Дьедонне смеялись над тем ужасом, который чувствовало общество, и говорили: это, в конце концов, напоминает нам что-то. Разве террор не было основанием Революции? Разве секуляризм, которым мы каждый день полощем рот, не был построен на обезглавливании Луи XVI? Рашид Кассим, держащий головы шиитов и обращающийся к Олланду – хорошее продолжение этой линии.

Чем объясняется вездесущность ислама в предвыборной кампании?

Сегодня разделение на правых и левых, на котором долгое время основывалась политическая жизнь Франции утратило всякий смысл. Общество в настоящий момент состоит из нового пролетариата, проживающего в banlieues, большая часть которого состоит из детей иммигрантов, которые утратили доступ к рынку труда. Такая ситуация сложилась не только из-за дискриминации, но из-за того, что наша система не связана с нуждами пост-индустриальной, дигитальной экономики. Результат: тех, кто идет в университеты рекрутируют “Братья-мусульмане”, в то время как менее образованных прибирают к себе салафиты. И это происходит на фоне растущей маргинализации традиционных классов, “сушон” (коренной французский житель, провинциал). Их положение становится все более и более шатким.

Логике религиозных общин и сект противостоит логика закрытой идентичности. Эта конфронтация превращается в один из структурных элементов дебата во французской политике. Мелкая буржуазия предместий, традиционно голосовавшая за левых теперь идет за Марин Ле Пен. Например, многие учителя голосуют за Национальный Фронт, потому что они сталкиваются в ZEP (зонах приоритетного образования) и во многих других местах с именно с описанной логикой коммунитарного (сектансткого) самоутверждения со стороны учеников. Они работают очень, очень тяжело – и к концу своей карьеры получают 2200 евро. Никто во всей иерархии народного просвещения не хочет их слушать – чтобы не наделать лишнего шума.




Tags: Исламофашизм, Франция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments