САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Category:

Современное человечество находится в заложниках у дюжины подонков

Алавиты прячутся, алавитки носят черное


В сирийском Тартусе женщины носят черное, молодежь скрывается, а горечь нарастает.

Этот алавитский город поддерживал режим, но большинство теперь считают, что Асад обманул свой народ, отправив его на бесконечную бессмысленную войну.

Следующее письмо является частью проекта, в котором журналисты-граждане описывают повседневную жизнь в зонах военных действий, по которым профессиональные журналисты-международники не могут путешествовать из-за угроз со стороны противоборствующих сторон. Автор пишет под псевдонимом для собственной безопасности. Проект, основанный в Центре международной отчетности Мари Кольвин Университета Стони Брук, финансируется Фондом Уолтера и Карлы Гольдшмидт. Под редакцией Роя Гутмана.

Тартус. Когда восстание Сирии началось шесть лет назад, а молодые люди во всем мире и в стране призывали к свержению режима, тысячи лоялистов шли по улицам Тартуса в поддержку президента Башара Асада.

«Асад! Или мы сжигаем страну», – скандировали сторонники режима.

Тартус имеет самую большую концентрацию алавитского меньшинства Сирии и является сердцем для правительства Асада, в котором доминируют алавиты. Поэтому, когда режим призвал сыновей нашей секты в качестве резерва против террористической угрозы, семьи алавитов охотно отправили своих мужчин и мальчиков.

Сегодня Тартус находится в трауре, от боевых действий погибли 100 000 человек и более 50 000 получили увечья из 2 миллионов человек населения провинции. Женщины в черном заполняют улицы этого города, где проживают 800 000 человек, скорбя о своих сыновьях и мужьях, и десятки или более гробов прибывают каждый день с фронта. Многие молодые люди из Тартуса теперь скрываются – по некоторым оценкам, 50 000 из них – и правительство должно проводить рейды от дома к дому, чтобы найти новобранцев.

Это уже не город простаков. Небольшое меньшинство по-прежнему считает, что Асад ведет борьбу с терроризмом, но большинство людей, которых я знаю, думают, что Асад обманул своих людей, отправив их на бесконечную бессмысленную войну.

Тартус сегодня – город бедных. В провинции насчитывается 1,2 миллиона перемещенных гражданских лиц, спасающихся от активных зон военных действий, но за исключением одного лагеря на 20 000 вынужденных переселенцев, остальные предоставлены себе, что повышает стоимость жилья.

Сирийский фунт рухнул, затраты на базовые потребности умножились, а зарплаты выросли всего на одну долю. Единственное мясо, которое потребляет большинство семей, – это цыпленок, и то раз в месяц. Даже топливо зимой – мечта для большинства – будет стоить половину вашей зарплаты. Условия жизни самые плохие: электричество нам дают шесть часов в день.

Силы безопасности арестовали большую часть политической оппозиции и активистов гражданского общества – всех, кто противостоял режиму.
Тартус – запуганный город. Силы безопасности, чья рука всегда была тяжела, еще с тех пор как отец Асада пришел к власти в 1970 году, создали Национальные Силы Обороны, широко известные как шабиха, и вместе они арестовали большую часть политической оппозиции, а также активистов гражданского общества – всех, кто сопротивлялся. Режим распространял «черные списки» тех, кто поддерживал революцию, и большинство из них избивали, изгоняли или убивали. Сегодня никто не может озвучить свои мысли даже члену своей семьи, тем более соседу.

Исключением являются похороны, когда семьи умерших часто проклинают Асада и режим. Когда мой кузен погиб летом 2014 года, семья была в ярости. Мать рухнула как подкошенная, отец казался потерянным. Почетный караул принес гроб, но не позволил семье открыть его и увидеть тело. Мать начала проклинать Башара Асада и «его проклятую войну».

Почти у каждой семьи есть рассказ о потерях. Рихаб, 40-летняя вдова, которую я знаю, представляет собой типичный случай. Ее муж, учитель начальной школы, в конце 2011 года добровольно призвался в ополчение Национальных Сил Обороны. «Он хотел написать собственную историю патриотизма. Он думал, что это будет просто: террористы казались слабыми врагами, которых он и его товарищи могли раздавить без труда», – говорит Рихаб (имя вымышлено).

Во время попытки штурма квартала Ваер в Хомсе в начале февраля (2013 – мои прим.), его накрыло минометным огнем. «Все, что я получила от режима, – пустые слова и небольшая сумма денег», – говорит она. (Семьи погибших солдат получают компенсацию, равную примерно 1000 долл. США, и половину зарплаты, что составляет около 30 долларов в месяц).

Еще более страшная беда пришла в сентябре следующего года, когда ее старший сын был призван на обязательную военную службу. «Мы позволили ему присоединиться к друзьям, думая, что те не поставят его в опасное место, потому что его отец стал мучеником», – сказала она. Но его отправили на авиабазу Табка возле Ракки в северной Сирии, которую экстремисты Исламского Государства захватили в августе 2014 года. За два дня до падения базы большинство офицеров были переправлены в безопасное место, оставив позади сотни обычных солдат и несколько офицеров, которые были захвачены и обезглавлены боевиками ИГ.

«Образ сына никогда не покидает меня, если только я не думаю, как мой муж умирал от минометного снаряда, а его конечности летали в воздухе», – говорит она. «Я завидую тем, кто потерял близкого человека в этой войне, потому что я потеряла двоих – мужа и сына».

Призыв к патриотизму потерял свое влияние много лет назад, поэтому режим попытался подменить его, усилив экономическое давление на алавитов. Экономическое давление было легко перенесено, потому что многие алавиты находятся в платежной ведомости государственных организаций, в силах безопасности или в качестве государственных служащих. Я знаю многих, кто призвался в резерв только после того, как им угрожали потеря работы и доходов.

Привилегии, которыми пользуются алавиты, обманчивы, поскольку мотивировка режима в их предоставлении заключается в обеспечении контроля. Даже алавитская вера, ответвление шиизма, которая многое заимствовала у других религий, была искажена назначенными режимом в качестве шейхов офицерами-отставниками. Из пяти клерикальных шейхов в моей деревне трое были бывшими сержантами армии. Это привело к утрате морального компаса многими алавитами.

Предполагаемая вражда между алавитами и суннитами является стереотипом – именно режим разжигал сектантство.
Стремление к разжиганию межконфессиональной ненависти – совсем другая история. Стереотип состоит в том, что алавиты испытывают большую ненависть по отношению к суннитам, и наоборот, но, с моей точки зрения как алавитского диссидента, это не так. Когда началась революция, алавиты-противники режима вышли на улицы в Баниясе, преимущественно суннитском городе к северу от Тартуса, и образовали совместный координационный комитет суннитов и алавитов. В разгар революции не было никаких враждебных общественных действий против суннитов. Мы приняли сотни тысяч суннитских беженцев без проблем.

Это режим вызвал сектантскую ненависть. Его пропагандистская машина постоянно твердила алавитам, что суннитское большинство хочет свергнуть режим и отомстить им, а партийный аппарат Баас постоянно упоминал «суннитских террористических джихадистов». Риторика началась в июне 2011 года, когда суннитские повстанцы атаковали офисы сил безопасности в г. Джиср–эш-Шугур, возглавляемые алавитами; правительство распространило видео с кадрами насилия. Это вызвало гнев среди молодых алавитов и помогло режиму в их вербовке.

С поддержкой Ирана режим дал шабихе зеленый свет, чтобы нападать на суннитов, что привело к резне в Байде и Баниясе в мае 2013 года. Режим разжег убийственное пламя, вернув тело молодого суннита, погибшего в тюрьме, его семье. Когда те увидели тело с признаками пыток, они достали оружие и выстрелили в воздух. Это стало предлогом для алавитских ополченцев, чтобы убить суннитов Байды и Банияса и сжечь их дома. Агенты разведки режима проникли в среду ополченцев и подстрекали их. Сотни суннитов были казнены. Но сунниты не мстили, и сектантская пропаганда медленно теряла свой эффект. Тем не менее, режим продолжал демонизировать «суннитских джихадистов».

Этот процесс достиг высокого уровня в мае 2016 года с волной взрывов, в результате которых погибло около 180 гражданских лиц. Четыре взрыва раздались в Тартусе и пять – в Джебле, городе в горах Латакии – все произошло в течение 15-минутного промежутка времени. ИГ взяло на себя ответственность на своем веб-сайте, но режим обвинил исламистскую группировку Ахрар аль-Шам. Многие аналитики подозревают, что режим сам организовал взрывы с целью запугать население.

Контрольно-пропускные пункты окружают оба города, полицейские патрулируют их днем ​​и ночью и проводят рейды в подозрительных зданиях, поэтому было невозможно, чтобы кто-либо мог совершить нападения одновременно и точно, только если это не был сам режим. И мы все знаем, что режим делал до этого (высокопоставленные чиновники безопасности, которые перешли на сторону оппозиции, заявили, что режим организовал серию взрывов в офисах сил безопасности с конца 2011 года по середину 2012 года и обвинил в их организации Аль Каиду, раньше чем ее боевики установили свое присутствие в Сирии).

Сегодня режим не может заставить алавитов рисковать своей жизнью, и все, что ему осталось, – принудительная вербовка. В начале марта 2017 силы безопасности провели рейды в Тартусе, от двери к двери, чтобы схватить молодежь и принудительно призвать на военную службу. Более 600 были арестованы и направлены для участия в боях на севере.

Алавитская община, которое когда-то купилась на сектантскую пропаганду режима, теперь защищает молодых людей, пытающихся уклониться от военной службы. Мой знакомый по имени Аммар из района Кадмус к северо-востоку от Тартуса был арестован на контрольно-пропускном пункте в Дамаске в мае 2014 года. По прибытию на линию фронта в Забдани, горном городке недалеко от Дамаска, где он видел как половина его товарищей лишилась жизни, он покинул часть и теперь прячется в небольшой деревне в горах возле Тартуса.

«Я не могу работать или перемещаться, не могу покинуть деревню. Но это лучше, чем быть в армии, – сказал он мне. «Я не могу выбрать смерть. Ради кого я умру? И за что?”

Сегодня гнев распространяется в обществе, хотя в значительной степени он приглушен и выражается частным образом. Когда премьер-министр Сирии Имад Хамис посетил Тартус в прошлом месяце, фермер Ахмад К. развлекал гостей у себя дома в деревне Химмин. В течение многих лет Ахмад настраивался на новостные программы государственного телевидения, но в прошлом году перешел на Аль-Джазиру, катарскую сеть новостей, и Аль-Арабию, принадлежащую Саудовской Аравии.

Наблюдая за тем, как Хамис вещает по телевидению о новых проектах режима в регионе, а также нападает на Исламское Государство, Джебхат ан-Нусру, ветвь Аль-Каиды (которая в прошлом году изменила свое название на Джебхат Фатех аш-Шам), и другие группировки, гости стали высмеивать эти проекты.

Внезапно Ахмад воскликнул: “Не может быть никакого террора хуже этого. Они убивают сыновей бедных, чтобы поддерживать коррупцию, на вершине которой сидит Башар Асад”. Его смущенные гости засмеялись в свои пиджаки.

Но никто не готов оспаривать режим в открытую.

Никто не готов оспаривать режим в России, Сирии, Германии, Канаде,
Белоруссии, Казахстане, Туркменистане, Узбекистане, Абсурдистане...




Tags: Далее везде, Сирия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments