САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Categories:

Цель общества – жить. Цель армии – быть готовой, и, если потребуется – умереть

Гордые Легионы

This Kind of War. The Classic Korean War History

T. R. Fehrenbach, 1963




В первые месяцы американской интервенции в Корее Америка и мир были потрясены сообщениями с фронта, в которые просто нельзя было поверить. День за днем силы самой мощной державы Земли отступали под ударами нации девяти миллионов необразованных крестьян – продукта того типа культуры, с которой более продвинутые нации привычно разбирались с помощью нескольких канонерок. Затем, после мимолетной победы, американцы снова отступили – перед армией настолько же необразованных и легко вооруженных китайцев.

Народы Азии изменились – и это правда. Дни канонерок и нескольких морских пехотинцев канули в Лету и никогда не вернутся. Но это – не вся история. Народы Запада тоже изменились. Они забыли о том, что Запад доминировал не только силой оружия – но и непреклонной силой воли.

Летом 1950 года народы Азии наблюдали. Некоторые, друзья Запада, даже улыбались. Но никто из них не забыл того, что видел.

Репортажи лета 1950 говорят об огромных числах, о всеподавляющих ордах фанатичных северокорейцев, сотнях чудовищных танков, против которых Соединенные Штаты не могли устоять. В этих репортажах была правда, но не вся правда.

Враг превосходил американцев числом. Враг превосходил американцев количеством орудий. Перед американскими подразделениями с самого начала поставили невыполнимую задачу.

Но враг также воевал лучше – и побеждал американцев.

В июле 1950 один из комментаторов простодушно заметил, что война, несмотря ни на что, не изменилась. По непонятной причине, пехота все еще была необходимой – несмотря на атомные бомбы. И этому джентльмену казалось странным и неподходящим тот факт, что человек по-прежнему оставался необходимым ингредиентом битвы. Солдат убивали – в боли, в ярости, в пыли и в нечистотах. Что же случилось с этой так разрекламированной “кнопочной войной”, в которой безукоризненно выбритые техники , никогда не пережившие унижений курса молодого бойца отправляют друг друга в загробный мир как джентльмены?

В этом бессознательном простодушном выкрике погребена большая часть правды о том, почему Соединенные Штаты едва не потерпели поражение.

Ничего не случилось с кнопочной войной. Ужасающие бомбы , способные уничтожить все города на Земле были под рукой – и даже под рукой у слишком многих. Но кнопочная война означает Армагеддон, а Армагеддон не может быть национальной политикой.

В 1950 американцы открыли заново то, что они успели позабыть после Хиросимы: вы можете летать над страной, сколько душе угодно, вы можете разбомбить ее, расщепить на атомы, стереть ее в порошок, уничтожить в ней все признаки жизни – но если вы хотите ее защитить, если вы хотите сохранить ее для цивилизации, вы должны делать это на земле, также, как это делали римские легионы – бросая своих молодых людей в грязь.

Цель войны – доминирование над куском Земли и над людьми, ее населяющими, по причинам справедливым или несправедливым. Цель войны – не уничтожение страны и народов, конечно в случае, если вы еще не совсем свихнулись.

У кнопочной войны есть свое место. Есть другой тип конфликта – крестовый поход, джихад, священная война, назовите это как хотите. Такую войну развязывали раньше, с сопровождающими ужасами, но с неопределенными результатами. В прошлом никогда не было достаточно средств для того, чтобы полностью искоренить всю ересь – будь то христиане, мусульмане, протестанты, паписты или коммунисты. Если джихад начнут проповедовать снова, нет никаких сомнений в том, что в современную эпоху он добьется куда более впечатляющих результатов.

Американцы, отрицая со своих моральных высот то, что война вообще может быть частью политики, неизбежно стремятся мыслить в понятиях священной войны – против милитаризма, против фашизма, против большевизма. В пост-военную эпоху, с камнем на душе, не любя и опасаясь коммунизма, они готовились к джихаду. Если их лидеры подуют в трубу, или если их родина будет атакована, миллионы согласятся с тем, что лучше быть мертвым, чем красным.

Любой другой вид войны, не дотягивающий до джихада, будет, однако, всегда непопулярен. Такие войны ведутся легионами, и американцы, даже если и гордятся ими, не любят свои легионы. Они не любят в них служить, и они даже не готовы им позволить быть тем, чем они обязаны быть.

Но в этом мире водятся тигры.

Люди Инмун Гун (вооруженные силы Северной Кореи) и НОК были крестьянскими парнями, привычными к голоду и лишениям. Одна треть из них была в битве, и знала, что значит битва. Им промыли мозги, но далеко не все они были фанатиками. В конце концов, большинство из них были рекрутами, и не обладали ни навыками, ни опытом.

Они не были и наполовину так хороши, как закаленные ветераны, которые следовали за Роммелем по пустыне, или те , кто несмотря ни на что пробился в Бастонь.

Но и американский солдат образца 1950 года, хотя и произведенный из того же человеческого материала, не был и наполовину так хорош как те батальоны, что выучили кровавые уроки Роммеля, или стояли как сталь в Арденнах.

После окончания второй мировой войны новое оружие разрабатывалось – но не поставлялось в войска. Было поло старого оружия, и янки привыкли довольствоваться тем, что есть. Армии было сказано довольствоваться тем, что есть.

В 1950 ее машины не могли ехать. Радиаторы были забиты, моторы выработали ресурс. Получив приказ выдвигаться в Корею, многие подразделения везли свои машины на десантные корабли на буксире. Покрышкам и шинам оставалось несколько миль – и их не снимали – пока они не разваливались на корейских дорогах.

В Японии, где дивизии предположительно охраняли наших старых врагов, большая часть стрелкового оружия был непригодной к бою. Стволы винтовок были стерты. Основания минометов разбиты, и больше не было запасных стволов для пулеметов.

Радиопередатчиков не хватало, и те что были, отказывались работать.

Боеприпасов, за исключением для стрелкового оружия, не хватало.

Об этом докладывалось. Сенату было об этом известно, люди слышали об этом. Но обычно армии говорили: “в следующем году”.

Даже богатое общество не может себе позволить ядерные бомбы, супер авианосцы, зарубежную помощь, пять миллионов новых автомобилей в год, стратегическую авиацию, самый высокий уровень жизни в мире и миллион новых винтовок в год.

Следует признать реальность – и где-то урезать.

Но вооружения – это не больше, чем железяки, человек – абсолютное оружие. В 1950 не было достаточно людей – 600 тысяч человек несли службу по всему миру, и для компаний страхования жизни служба в вооруженных силах никогда не была предпочтительным занятием.

Но в самих этих 600 тысячах человек скрывался корень всех проблем.

На это были причины.

До 1939 года армия была маленькой, но профессиональной. Офицерский корпус был местечковым, но хорошо обученным. Это были центурионы, и общество смотрело на них с подозрением.

Когда им отдали приказ, они пошли на войну. Растянув эту и без того чрезвычайно узкую прослойку до невозможности, удалось обучить гражданских, откликнувшихся на призыв трубы. Гражданские несли на себе основную часть войны – но они делали это так, как хотела армия.

В 1861 году миллионы гражданских одели форму – голубую или серую. Миллионы слов были написаны об американской доблести, но мало кто заметил, чтоиз 60 важных битв гражданской войны в пятидесяти пяти с обеих сторон командовали выпускники Вест-Пойнта, а в оставшихся пяти – с одной стороны.

В 1917 были призваны четыре миллиона. Немногие из них погибли, но остальные делали то, что от них требовали так, как этого хотела армия.

Волонтеры приходили и уходили – но армия нисколько не менялась.

Но со времен гражданской войны армия не пользовалась ни уважением ни поддержкой со стороны правительства и общества. Либеральное общественное мнение, будь то либералы в бизнесе или либералы в профсоюзах, доминировало в Соединенных Штатах после разрушения Юга, и нелиберальная армия становилась все более чуждой своему собственному обществу.

В по-настоящему либеральном обществе центурионам нет места. Центурионы, когда их ставят над солдатами, не относятся к ним как к гражданам. Для начал, они сами – не граждане.

Опасности военного доминирования над нацией не существовало. Конституция дает конгрессу силу жизни и смерти над военными – и они всегда принимали этот факт. Опасность пришла как раз с другого конца – либеральное общество, в самом своем сердце, стремится не только доминировать над военными, оно добивается признания военными либерального взгляда на жизнь.

И гражданский контроль и доминирование должны быть принципами общества. История военного правления – от загорелых и ленивых преторианцев до хунт Латинской Америки или последнего фиаско Иностранного Легиона – страницы истории с одинаково дурным запахом.

Но армия не может уступать обществу – если общество хочет, чтобы армия хоть чего то стоила. По самой природе своей миссии военные должны придерживаться очень жесткого и не либерального взгляда на мир. Цель общества – жить. Цель армии – быть готовой, и, если потребуется – умереть.

Солдаты редко подходят на роль правителей – но они должны подходить на роль воинов.

Военные , по своей природе – инструмент, инструмент, которым должно пользоваться общество. Если общество хорошо, то есть надежда, что армию будут использовать честно – даже если и плохо. Если общество криминально, то армию, подобно вермахту, спустят на беззащитный мир.

Но когда вермахт набросился на мир, он был разгромлен не кучкой любителей, но хорошо мотивированными, находившимися под хорошим командованием союзными войсками – войсками, которые выучили свои уроки.

Некоторые люди, исходя из самых добрых намерений, всегда подозрительны, потому что генералы вермахта и выпускники Вест Пойнта и Леанворза читали одни и те же книжки, и иногда смотрели на мир одинаково.

Почему бы и нет? Американские сантехники и германские сантехники используют одни и те же инструкции и смотрят на одну и ту же воду.

В 1961 и в 1917 армия командовала гражданским – и изменяла его. Но в 1945 произошло нечто новое. Неожиданно, без всякого прецедента, возможно, из-за изменений в возникавшем управленческом обществе, профессиональные солдаты высокого ранга вдруг стали по-настоящему популярны среди публики. В 1861 и в 1917 публика генералам не верила, и предпочитала вместо них говорить о галантных милициях. Неожиданно, по окончании второй мировой войны общество прижало к груди генералов.

И так оно их погубило.






Tags: Война и Мир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments