САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Categories:

Фрагмент прекрасного повествования о Баку

Фрагмент прекрасного повествования о Баку


Но взлет Баку начинался с трагического события. 15 мая 1859 г. цветущий город Шемаха, столица Шемахинской губернии, был полностью
разрушен землетрясением. Наместник царя на Кавказе князь Александр Иванович Барятинский, тот самый, который на последнем этапе Кавказской войны взял в плен Шамиля, обратился к царю с проектом перенесения всех губернских учреждений из Шемахи в город Баку.
И 6 декабря 1859 г. царским указом Шемахинская губерния была преобразована в Бакинскую. Так маленький феодальный городок-крепость Баку, центр Бакинского ханства, стал губернским городом.

Взлету его способствовали и удобное расположение бакинского порта, а главное, - нефть. О нем рассказывали «...это город в области Ширвана на берегу моря. Всю ночь земля его горит, как огонь, ставят на нее котел, и вода закипает”. Издавна языки пламени, пробивающиеся из земли, привлекали огнепоклонников из разных стран. Сохранился древнейший храм огнелоклонников: прямоугольный, немощенный двор, по периметру – примитивные строения с крошечными кельями, похожими на пещерки. В центре – огненный алтарь.

Со второй половины 19 века, особенно после отмены в 1873 году откупной системы на нефтяные источники, на Апшерон потекли баснословные капиталы российских и иностранных фирм: Нобель, Ротшильд. Капиталы английские, позже из Бельгии, Германии, Америки.
До сих пор со старой дороги на аэропорт можно видеть уютный зеленый поселок каменных коттеджей под черепичными крышами, построенный Нобелем для служащих своей фирмы почти 120 лет назад.

К началу 20-го века Баку был большим городом с относительно благоустроенным центром. В то время популярный российский путеводитель писал о Баку: «Нарядные улицы с пассажами, крупными магазинами, отелями, конторами известных фирм; банки, дворцы местных миллионеров, театры, клубы, учебные заведения, великолепная набережная с вечным звоном конок и суетой прогуливающихся пешеходов».
Добротные дома в несколько этажей. До сих пор на многих их порогах можно видеть приветственную мозаичную надпись “Salve” (Здравствуй!).


Магнаты щедро жертвовали на общественные здания. О появлении в Баку великолепного здания оперного театра с прекрасной акустикой
рассказывали такую историю. Миллионеры братья Маиловы отправились в Тифлис послушать знаменитую певицу Патти. На банкете, устроенном в ее честь, они пригласили Патти в Баку. Грузины улыбнулись: «Куда вы приглашаете госпожу Патги, у вас даже нет оперного
театра». - «Приезжайте, - ответили Маиловы, - будет оперный театр». И действительно, в 1910-1911 г.г. был выстроен прекрасный театр, который и открылся гастролями Патти. До сих пор бакинцы свой оперный театр называют Маиловским. У города были хорошие хозяева.

В тридцатых годах мы с Реной, моей будущей женой, гуляли с нашей детской группой в «Губернаторском саду». Этот парк был заложен в позапрошлом столетии между двумя крепостными стенами. Позже наружную стену снесли, парк расширился и получил выход в город на всем своем протяжении. Поскольку почва в Баку была бедная, бакинский комендант обязал купцов, прибывающих морем из Ирана, доставлять в качестве пошлины по несколько кубометров плодородной земли. На обогащенной почве росли акации, ракиты, тополя, смоковницы и многое другое. Бакинцы получили прекрасный тенистый парк.

Когда было решено построить городские морские купальни, бакинская управа направила группу молодых архитекторов на известные европейские морские курорты. И в 1914 г. напротив бульвара из моря поднялось удивительное белое сооружение на деревянных сваях, соединенное с бульваром длинной эстакадой. Легкий и изящный многоярусный дворец с бассейнами разной глубины, соляриями, изолированными купальнями – «номерами» по периметру. Считалось, что по красоте и грандиозности бакинские купальни уступали только купальням в Ницце. К сожалению, после войны купальни бы- ли снесены – то ли так была засорена бухта, что купаться там стало опасно, то ли кому-то пришло в голову, что купальни заслоняют вид на открытое море - ходили разные версии.

В октябре 1899 года управа пригласила в Баку инженера В.Линдлея, по проектам и под руководством которого строились водопроводы во многих городах и столицах Европы. Его первый в Баку водопровод длиной 190 км. подавал в разные районы города воду из Шолларских артезианских источников - удивительно чистую и вкусную. Город становился очень красивым. Удачным было его расположение -  набережная, охватывающая морскую бухту, на значительном протяжении покрытая деревьями и кустами великолепного бульвара. Бульвар
создали в 1908 г. на насыпном грунте, и он стал любимым местом для прогулок, особенно в жаркие летние вечера. С северной стороны - полукольцо холмов, спускающихся амфитеатром, особенно выразительно выглядившим со стороны моря. Большинство домов возводилось сперва из очень прочного серого камня, а затем - из «кубика» - белого пористого легкого известняка, добываемого в окрестных карьерах.

Приехали в Баку и мои родители. Растущее богатство и блеск Баку привлекали видных ученых, инженеров, врачей, артистов. Состоятельные
бакинцы отправляли своих детей учиться в Петербург и за границу. Выявлялись многие талантливые люди, способности которых находили применение. Формировалась национальная интеллигенция. Приезжали и мастеровые, ремесленники. Получив разрешение от городской администрации, открывали свое дело. Такими судьбами в Баку появились и семьи моих родителей. В начале века из далекой Прибалтики, из города Двинска, приехал мой дед Александр (Сендер) Гинзбург, владевший секретами изготовления лаков и красок, а из города Новгород-Северский Черниговской губернии - семья моей бабушки, привезенная ее зятем Мейером Карасиком, виртуозом-сапожником.

До постройки железной дороги связь Баку с другими частями России осуществлялась через почтовую дорогу на Шемаху. Район Баку, прилегающий к этой дороге, назывался Шемахинкой, а улица, служившая началом дороги – Шемахинской. В начале Шемахинки высилось здание «Бешмэр-тэбэ» (Пятиэтажка), в котором размещался «Торгсин» (“Торговля с иностранцами”). Сдав, например, серебряную ложку, можно было приобрести разные иностранные товары. Нижняя широкая часть Шемахинки была усажена кустами олеандров. Густой запах их ярко-розовых цветов наполнял улицу. Позже кусты почему-то вырубили.

В доме на пересечении Шемахинской и Верхнеприютской улицы в 1909 году в двух комнатах коммунальной квартиры поселились мама и бабушка. С 1922 года там жили мои родители, а в 1927 г. появился я. На углу этого дома располагалась аптека. Помню, высились большие коричневые шкафы, ряды ящичков с надписями на эмалированных белых пластинках. Стояла тишина. Пахло анисом, “каплями датского короля” и еще чем-то очень приятным. За стеклянной стенкой что-то растирали в небольших белых ступках, перемешивали на стеклянных дощечках, взвешивали, заворачивали в бумажные прямоугольники. Одно время этой аптекой заведывал старший брат папы Иосиф. Когда я болел, он сам готовил и приносил
мне сладкие микстуры.
*  *  *  *  *
Неподалеку, на Бондарной улице, в 1904 году поселился дедушка. Когда-то жившие здесь бондари мастерили большие бочки, в которых нефть морем через Астрахань отправлялась в Россию. Но вот Нобель пустил нефтеналивные танкеры, бондари остались без работы. Многие рассеялись, однако память о них осталась в названии улицы. Наверное, историю многих городов можно себе представить по старым названиям улиц. Естественно, до появления в Баку водопровода неизбежны были и Колодезная улица, и Водовозная.

Во времена моего детства и юности ядро местной интеллигенции - врачей, инженеров, преподавателей институтов, консерватории - составляли русские и евреи. Некоторые были широко известны. Среди них Иосиф  Гаврилович Есьман – основатель российской гидродинамической науки, термодинамик Покровский, геолог Абрамович, хирург Акиншевич. Они воспитали многих учеников- азербайджанцев, которые потом сменили их на кафедрах, в лабораториях, операционных.

Уникальный плавильный котел Баку не оставлял места зоологическому антисемитизму. Его не было ни до, ни после прихода Советской власти в апреле 1920 г. Пожалуй, только в Тбилиси евреи чувствовали себя так же спокойно, как в Баку, но там была другая крайность - евреи часто чувствовали себя больше грузинами, нежели евреями, общались преимущественно на грузинском языке. В Баку же евреи никем другим себя не ощущали, а общепринятым в нашей среде был русский язык.

В то время как в российских, украинских и во многих других городах у евреев, даже занимавших видное положение, развивался некий  комплекс страха, унижения, в Баку мы были избавлены от этого. Это было и наследие атмосферы города, сплавленной из многих национальных характеров, и следствие характера бакинских азербайджанцев, которым изначально был чужд дух антисемитизма. Иногда
приходится слышать, что в сегодняшней России нет государственного антисемитизма, а только бытовой. По моему, это нелепость. Государственного антисемитизма может не быть только при отсутствии махрового бытового. Если во властных структурах, в армии, в правоохранительных органах основные места занимают явные антисемиты, то невозможно это не чувствовать в проявлениях власти, хотя бы в той вопиющей терпимости к явному «бытовому» антисемитизму. Достаточно вспомнить о том, что в нынешней России практически не было ни одного судебного решения, осуждающего дикие антисемитские выходки и статьи в печати. Не говоря уже о явной демонстрации антисемитизма с трибуны Государственной думы. И наоборот, даже негласно насаждаемый из центра государственный антисемитизм не будет особо заметен, если на местах он не подпитывается бытовым.

Если в Москве или в Киеве чиновники с превеликим удовольствием препятствовали поступлению евреев в высшие учебные заведения, то в Баку этого не чувствовалось.  Если в России умный и удачливый еврей вызывал раздражение, то в Баку к такому относились со спокойньм уважением, хотя бы в силу того, что официальная национальная политика отдавала азербайджанцам абсолютный и нескрываемый приоритет. Все остальные были одинаково достойными людьми, хотя и не высшей категории.

И, похоже, бакинские евреи, прежде всего, молодежь, не знающая еврейской истории, языка, синагоги, были на грани ассимиляции, перейти которую им не давало ледяное дыхание державного антисемитизма, а позже - трагические удары «Дела врачей» и атмосфера надвигающейся в масштабах всей страны катастрофы. Но случались и добрые события, будившие национальное самосознание. ...В конце 1981 года в Баку приехал Еврейский музыкальный камерный театр. Для гастролей театра власти выделили самый престижный и самый вместительный зал - дворец им. Ленина. И все 12 спектаклей многотысячный зал был переполнен, и не только евреями. Спектакли были сделаны в высшей степени профессионально. Главный балетмейстр Элеонора Власова - народная артистка РСФСР, лауреат премии Павловой. Дирижер Михаил Глуз, удостоенный многих международных премий. Художник - Илья Глазунов.
*  *  *  *  *  *

Когда объявлениео деле врачей-убийц дало всем понять, что готовится нечто страшное, а центральная печать изобиловала статьями, которые нельзя было назвать иначе, как призывами к избиению евреев, и когда поднялась общесоюзная волна антисемитской истерии, реакция Баку была предельно сдержанной. Немногие подонки, от рождения зараженные антисемитизмом, пытались распускать гнусные
слухи. Но ни моя мать, ни многочисленные друзья-врачи не подверглись мерзким оскорблениям. Такой массовой истерии, какая была в России, не было и следа.

Не чувствовался в Баку и мусульманский фундаментализм. Мирно функционировали мечети. В двух из них - в татарской - около Парка офицеров и в главной в Закавказье - Таза-Пир мне приходилось бывать, сопровождая гостей. Отношение к забредшим «неверным» было самое благожелательное. А в Таза-Пир, куда я зашел с гостем  из Прибалтики, глава мечети был настолько откровенен, что рассказал, что еще
недавно служил на железной дороге, но его пригласили соответствующие инстанции, напомнили, что когда-то он закончил духовную школу, и
настоятельно предложили занять высокий духовный пост.
*  *  *  *  *  *  *

Когда я говорю об отсутствии антисемитизма в Баку, я имею в виду именно Баку, ибо это была совершенно особая община, по своей культуре и национальной терпимости не сравнимая со всем остальным Азербайджаном. За пределами Баку в селах дремучая темнота оставляла свободу диким представлениям о евреях. Рядом, в соседнем Дагестане, домыслы о кровавых ритуалах евреев проскользнули даже в партийную печать. Передо мной - два номера городской газеты Буйнакска «Коммунист» от 9 и 11 августа 1960 г., сохранившиеся в папином архиве. В одной дано само описание ритуальных «зверств» евреев, в другой - характерная для тех лет “поправка”. Привожу ее полностью.

«П о п р а в к а. В № 95 газеты «Коммунист», за 9 августа 1960 года в статье тов. Махмудова Даная «Аллагъсыз да ёл эркин» ( “И без бога дорога широка” /М.Г./) по вине автора и литературного сотрудника тов. Атаева Х. допущена грубая политическая ошибка. Автор утверждает, что у евреев якобы был религиозный обычай, по которому они раз в год употребляли мусульманскую кровь. Эта самая дикая и гнусная выдумка духовенства была направлена на разжигание ненависти к евреям и давно опровергнута крупнейшими учеными, юристами мира. Марксизм-ленинизм дал четкое объяснение возникновению таких диких религиозных версий».

И был 37-ой год. Городам и районам спускалась разнарядка на «врагов народа». Впоследствии на открытом многодневном суде над Багировым чудом уцелевшие жертвы рассказывали ужасные подробности того, как это происходило в Азербайджане. Были ночные рейды “Черного ворона” и роковые звонки в дверь. Нам с Реной было тогда по 10 лет. Рена до сих пор не может без содрогания вспоминать, как родители, не зажигая света, сквозь приоткрытые ставни с волнением смотрели на другую сторону узенькой улицы, где на таком же втором этаже старого дома в квартире добрых знакомых Магеррамовых шел обыск. Все со страхом ждали, когда придет их черед, и для очень многих он приходил.

Но и в эти страшные годы в Баку не было такой истовой массовой охоты на ведьм, как во многих российских городах. В школах Баку не было безжалостных экзекуций над детьми «врагов народа». Мне приходилось учиться со многими, родители которых были репрессированы, и ни от кого, - ни от учителей, ни от сокласников, - я не слышал ни одного “гневного” слова об этих детях или их родителях.

Я бы покривил душой, если бы умолчал об особой трагической ситуации с армянами. Воюющие стороны всегда лелеют ненависть друг к другу. Идут споры о том, “кто первый начал”, кто больше свирепствовал. В этом кровавом противостоянии я не могу обвинить, или оправдать ни одну из сторон. И тут, и там зверства творили негодяи, упиваясь своей безнаказанностью. Негодяи, а не те, кого я имел в виду, говоря о бакинском интернационализме. (L.A. - это - отдельный вопрос о том, кому выгодно было заменить войну с Арменией на войну с армянами. Затраханное государственной компанией население полностью потеряло здравый смысл в оценке причин и авторов антиармянской компании).

После первой резни в Сумгаите город явно изменился. Мы с Реной как-то оказались на бульваре. Не было оживленных или просто спокойных лиц. Люди отводили глаза. А вскоре город стал заполняться какими-то мрачными серыми фигурами. Грузовиками их привозили к центру города. Это уже был не мой Баку. Но и мой Баку я не хотел бы идеализировать. И в его истории было много ужасных страниц и пролитой невинной крови. И здесь я хорошо изведал, что такое предательство и коварство. Видел много несправедливого, видел подлецов и негодяев. На своей шкуре испытал прелести местного бюрократического аппарата. Пережил арест отца.

Да, все это я пережил. Но пережил со всеми, как равный, а не как еврей! Мне есть с чем сравнивать. Шесть лет я жил в Москве в самые страшные времена, часто бывал на Украине и знаю, что такое зоологический антисемитизм. Мерзавцев хватает везде. Но в прежнем, моем Баку не они делали погоду. Хотел бы ли я побывать сейчас в этом городе, после 12 лет отсутствия? Мой друг Миша Ляндрес в прекрасном, хватающем за душу эссе «Поворот на Расстанную» писал: «Бойтесь возвращаться в места, где были когда-то счастливы, если никто не встречает вас у дверей. Вас ждут горечь и, может быть, слезы. Мы сильно постарели, а в мире нет ничего трагичнее прощания стариков».

Пусть он прав. Но мне время от времени снятся смутно различимые улицы, все три моих дома в Баку. В моих снах снова живы мои родители, живы многие из тех, кого уже нет. Пусть мало осталось там близких, с кем я хотел бы увидеться. Но есть кладбища с десятками дорогих могил. Одного этого достаточно, чтобы стремиться в этот город. Хотя бы напоследок несуетливо пройти по местам, с которыми связана вся жизнь, где был и счастлив, и несчастлив. Пройти мимо домов, из которых невозможно выветрить дух когда-то живших там родителей, многих очень дорогих мне людей.

Мне даже не очень интересно узнать, каким Баку стал сейчас. Мне больше хотелось бы вспомнить, каким был мой Баку и каким был я.

А может, прав Миша, предупреждая: «Бойтесь возвращаться...»?


Tags: Антисемитизм, Бакинцы - суперэтнос, Баку, История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments