САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ (systemity) wrote,
САМООРГАНИЗУЮЩИЕСЯ СИСТЕМЫ
systemity

Голда без косметики. Ч. II

Голда без косметики. Ч. II

Начало


Исполнилась 120 -я годовщина со дня рождения Голды Меир — пятого премьер-министра Израиля.

В этой связи публикую здесь свой старый очерк о ее жизни из книги «Кому нужны герои»

Image result for фромер голда без косметикиВладимир Фромер



Звезда Голды Меир, наконец, ярче всех других засияла на израильском политическом небосклоне. Все признали ее неоспоримое лидерство, все склонили перед ней головы. «Будет сделано, госпожа государство», — реагировал на ее распоряжения ее министр просвещения Залман Аран. Профсоюзный босс Ицхак Бен-Аарон называл ее «королевой Викторией». Эта женщина, не ведавшая сомнений, колебаний, нерешительности, несла в себе заряд волевой энергии, и создавалось впечатление, что она знает скрытую от других истину и не может ошибаться. Политические единомышленники с радостью переложили на ее плечи ответственность за судьбоносные решения, и она принимала их, не дрогнув, руководствуясь житейской мудростью и прославленной интуицией. Да и народ верил ей. Создавалось впечатление, что ничего не может случиться, пока эта матрона заботливо оберегает своих детей. Голда Меир, не знавшая такого понятия, как семья, влюбленная в политические идеалы, настолько занятая возрождением еврейской государственности, что забросила собственных детей, в политической жизни больше, чем кто-либо другой, нуждалась в теплоте и привязанности. Ей хотелось, чтобы ее окружала благоприятная среда, состоящая из преданных людей, воздерживающихся от любой критики. И чтобы все они ловили каждое ее слово. Давид Ремез охарактеризовал эту черту Голды, как «эмоциональный и интеллектуальный заскок, превратившийся в хроническую болезнь». Она действовала в соответствии с рефреном знаменитой песенки Окуджавы «Возьмемся за руки, друзья» и крепко держалась за руки Эшкола, Алона, Арана, Сапира и многих других. С Давидом Бен-Гурионом Голда была очень близка в канун и в первые годы после провозглашения независимости Израиля. Но созданное им движение РАФИ не приняла, потому что «эти люди» не умели держаться за руки.




Аарон Ремез: «Я спросил Голду, почему она не последовала за Бен-Гурионом, а предпочла остаться с идеологически чуждыми ей людьми». «Очень просто,- ответила она,- Бен-Гурион всегда прав, но на него нельзя полагаться. Мои нынешние соратники возможно и не правы, но они никогда не оставят моей руки».

Сама Голда, однако, часто выпускала одну руку, чтобы схватиться за другую, более надежную.
В 1956 году Бен-Гурион отобрал портфель министра иностранных дел у Моше Шарета и отдал его Голде.
«Я солдат, выполняющий приказы»,- отреагировала Голда, дружившая с Шаретом, но очень желавшая получить этот пост.

Уязвленный до глубины души коварством «Старика» и неблагодарностью Голды, граничившей с предательством, Шарет записал в дневнике: «Не понимаю, как эта незаурядная женщина может с такой легкостью предавать старую дружбу. Еще меньше понимаю ее слепоту и самообольщение. Она садится не в свои сани. Мне хорошо известно, что она человек закомплексованный, остро ощущающий недостатки своего образования. Голда не в состоянии четко изложить свои мысли на бумаге, составить грамотную речь, сформулировать политическую позицию в четких формулировках. Как она может брать на себя такую ответственность?»

Интеллектуальные размышления, философские концепции, сложное теоретизирование — все это было ей чуждо. Она избегала таких ситуаций, в которых могла проявиться ее интеллектуальная ущербность. Начитанность никогда не была ее сильной стороной, она даже не пыталась завоевать симпатии интеллектуалов. Когда жизнь сталкивала ее с ними, она придерживалась резкого, даже вызывающего тона. Писатель Амос Оз как-то спросил ее: «Какие сны вам снятся?» «Амос,- ответила Голда, — я не вижу снов, потому что почти никогда не сплю».

Марка Шагала Голда Меир, тогда уже премьер-министр, спросила, не удержавшись: «Почему у вас коровы летают по небу, а скрипачи сидят на крышах?» Шагал растерялся, и они несколько минут с изумлением смотрели друг на друга.

Своей секретарше Лу Кедар она задала вопрос: «Кто такой Джон Леннон?»

К счастью, Голда не нуждалась в философской схоластике и в абстрактном теоретизировании. Ее сила была в знании жизни. Ее козырями были интуиция и понимание человеческой психологии. Даже язык ее был по-солдатски простым и четким. Кто-то утверждал, что лексикон Голды состоит всего из пятисот слов. «Забудь про это»,- просто сказала она Генри Киссинджеру, требовавшему отвода израильских войск к линиям, существовавшим до 22 октября 1973 года.
Она атаковала на всех фронтах и почти всегда одерживала победу, но это доставалось ей дорогой ценой. С годами она совсем разучилась нормально воспринимать критику, и из цветовой гаммы у нее остались лишь два цвета: черный и белый. Усвоив какую-либо концепцию, она уже не могла изменить ее и, даже когда заблуждалась, отстаивала свою позицию с фанатичным упорством. Ей был чужд гибкий динамичный подход к политическим реалиям. Еще Бен-Гурион подметил: «Голда фотографирует действительность и долго живет потом с этой фотографией».

«Не существует палестинцев. Я — палестинка»,- заявила Голда в 70-ые годы. Каждый, кто с ней не соглашался, превращался сначала в человека несимпатичного, потом во враждебно настроенного и, наконец, становился врагом.

Разочаровавшись в Бен-Аароне, после того, как сама добилась его избрания на пост генерального секретаря Гистадрута Голда вообще перестала видеть в нем какие-либо положительные качества.




Когда Яаков-Шимшон Шапиро потребовал отставки правительства после войны Судного дня, он был исключен из числа избранных и уже не мог пить с Голдой кофе в три часа утра. Те, кто вычеркивались из числа друзей, еще долго ощущали ее мстительный гнев. Но случалось и так, что Голда с чисто женской непосредственностью вдруг меняла курс на 180 градусов и следовала в противоположном направлении, как ни в чем не бывало.

Ицхак Бен-Аарон вспоминает: «Когда она была министром иностранных дел, я как-то встретился с ней в Нью-Йорке, в ее номере на 30 этаже отеля. Мы говорили о Бен-Гурионе, которого я критиковал, а Голда защищала. Наконец, она сказала: «Ты не знаешь, что за человек Бен-Гурион. Если бы он приказал мне прыгнуть вниз с этого этажа, я бы прыгнула, не задумываясь ни на секунду. Моя вера в него безгранична». Я смотрел на нее, потрясенный. Через несколько месяцев Бен-Гурион создал РАФИ, и Голда стала одним из самых ожесточенных его противников».

*     *    *

26 февраля 1969 года премьер-министр Леви Эшкол скончался от сердечного приступа. Секретариат партии Труда назначил его преемником Голду Меир. Эта кандидатура была утверждена в кнесете подавляющим большинством голосов. Правда, Бен-Гурион, маленький, похожий на мумию в Британском музее, не поднял руки за нее, когда-то очень близкого ему человека. Но «Старик» не мог омрачить триумфа Голды, принявшей оказанную ей честь как должное.

Вспоминает Аарон Ремез: «В начале 1969 года мы с женой навестили ее. Она сидела в кресле, нахохлившись, как больная птица, и курила. Ее всегда аккуратно зачесанные назад волосы были растрепаны. Надрывный кашель разрывал грудь. С фатальной обреченностью говорила она о том, что жизнь кончена. Как я любил и жалел ее в эти минуты! Не было жизни в ее глазах. Через две недели Голда стала премьер-министром, а спустя месяц прибыла с визитом в Великобританию. Я, бывший тогда послом в Лондоне, поспешил в аэропорт, не сомневаясь, что увижу старую, сломленную женщину. Голда, помолодевшая лет на десять, выпорхнула из самолета, как на крыльях. Ни тени усталости. Ни следа пессимизма. Сгусток энергии. Ознакомившись с составленным мною распорядком дня,она удивленно взглянула на меня: «Ты думаешь, что я приехала сюда забавляться? Почему у меня всего две деловые встречи в день?» Мы переделали расписание, и она была загружена работой с утра до вечера. Через несколько дней, поздно ночью, я провожал ее после насыщенного до предела рабочего дня. У дверей отеля она предложила:
— Поднимемся ко мне. Выпьем кофе.
— Голда,- сказал я,- месяц назад, когда мы с тобой прощались, у меня мелькнула мысль, что больше нам с тобой не увидеться в этом мире. И вот сегодня, после двенадцатичасового рабочего дня, когда я еле стою на ногах от усталости, ты выглядишь, как огурчик. В чем тут секрет? Голда ответила с улыбкой: — Пост премьер-министра излечивает от всех болезней».

*     *    *

Голде 72 года. Мало кто знает, что она тяжело больна. Таблетки, сигареты и черный кофе помогают держаться. Время от времени Голда ложится на пару дней в онкологическое отделение больницы «Хадасы». В газетах появляется лаконичное сообщение: «Госпожа Голда Меир прошла курс обычных обследований в больнице «Хадаса». Состояние ее здоровья удовлетворительное». Даже самые близкие Голде люди не догадываются о мере ее страданий, о боли, не утихающей ни днем, ни ночью. Она зажимает боль в кулаке своей воли. Ни один стон не вырвется из плотно сжатых губ. Лишь горькая складка, появившаяся в углу рта, показывает, как ей тяжело. С Голдой постоянно находится Лу Кедар, секретарша. Тридцать лет провела она рядом с Голдой и никогда не видела ее слез. Есть что-то величественное в этой старухе, победившей боль и отогнавшей на время смерть. Лу Кедар — единственная, кто знает о ее муках. Иногда Лу не выдерживает, забивается в угол и дает волю слезам.



Каждое утро на рассвете Голда погружается в сизый табачный дым, давно ставший непременным атрибутом ее кабинета. «Курение,- это единственное оружие, которым я владею не хуже, чем они»,- говорит Голда об окружающих ее мужчинах. Почтение, которое она вызывает, давно граничит с преклонением.
«Наша госпожа»,- называют Голду министры.

«Наша госпожа»,- говорят плечистые парни, которым поручено дело государственного значения — охрана этой старой женщины. Они не разрешают Голде самой делать покупки в супермаркете. Напрасно она жалуется и умоляет. Напрасно говорит, что покупки — единственная радость, которая осталась еще в ее жизни. Ее знаменитая кошелка больше никогда не появляется на экранах телевизоров.

Впрочем, Голда умеет доставлять себе маленькие женские радости. Направляясь в Соединенные Штаты, тихо попросила Лу Кедар купить ей «эту ужасную книгу, написанную ужасной-ужасной женщиной» о любовных похождениях Моше Даяна. Перед отлетом Лу сбегала в магазин и вернулась с книгой.

«Да,- сказала Голда, прикрывая рукавом ядовито-зеленную обложку, — но как же я это буду читать при всех?» Подумала, обернула обложку газетой и с наслаждением прочла книгу от первой до последней строчки.

Первая леди государства любила поспать по утрам. В восемь часов в ее иерусалимской квартире появлялась Лу. Она широко распахивала двери и окна, поднимала тяжелую портьеру, и лучи солнца падали на лицо спящего премьер-министра. Голда просыпалась медленно, нехотя открывая глаза, словно возвращаясь из потустороннего мира. Они завтракали вместе. На столе рядом с привычным черным кофе стояли тосты, маргарин, сыр. Иногда немного яблочного варенья.

Голдины знамениты ночи оканчивались в четыре утра. Министры съезжались в ее квартиру поздно вечером. Голда встречала их подтянутая, в строгом вечернем платье, угощала кофе, иногда, расщедрившись, ставила на стол печенье. Начиналось обсуждение государственных дел. Это был не просто узкий политический кабинет. Голда ненавидела
одинокие вечера в своей квартире, и их у нее почти никогда не было. «Кухня» заменяла ей потребность в личной жизни.

На рассвете, когда мужчины разъезжались по домам, Голда мыла голову, а заодно и посуду. Потом шла спать. Четырехчасовый сон не сопровождался сновидениями. Положив голову на подушку, она отключалась, проваливалась в пустоту до восьми утра. Ее душа не ломалась под тяжестью самых суровых испытаний. Вспоминает Ицхак Бен-Аарон: «Даже в наиболее критические моменты войны Судного дня, когда министры, члены ее кабинета, не выдерживали нервного напряжения, она была спокойной и уверенной в себе».




В книге «Моя жизнь» Голда писала: «В то роковое утро, в пятницу ,я должна была прислушаться к голосу своего сердца и объявить всеобщую мобилизацию. Ничто и никогда не сможет стереть из моей души память об этой ошибке. Ни слова, ни логика, ни здравый смысл не принесут мне утешения. Важен лишь факт, что я… не приняла этого единственного решения. Ужасное чувство вины будет сопровождать меня до конца дней…»

Рассказывает Лу Кедар: «Во время войны был лишь один момент, когда она дрогнула и подумала о самоубийстве. Она вышла ко мне в коридор после встречи с министром обороны Моше Даяном. Никогда еще я не видела ее в таком состоянии.

« Даян предлагает обсудить условия капитуляции,- сказала она пепельными губами.». Я подумала, что мы примем таблетки и уйдем из жизни вместе…»

Настал день, когда она сняла корону с усталой головы.
«Есть граница тому, что я могу вынести»,- сказала Голда Меир, уступая место Ицхаку Рабину.
История смежила ее глаза 8 декабря 1978 года, ровно через пять лет после смерти Давида Бен-Гуриона.

Источник






Tags: Израль, История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments